— У тебя теперь есть собственный мобильник, ты можешь мне звонить в любое время. В любое, понимаешь? И днем, и ночью.
Расплачиваясь, бабушка ругалась на кофе, который якобы оказался кислым, а молоко было плохо взбито, ругалась на ватрушку, от которой ее внучке стало плохо, и горячий шоколад, который в лучшем случае может называться какао, но шоколадом — уж точно нет. Как успокаивающе… Бабушка всё-таки бабушка, даже если это и не всегда заметно. Она проводила Юлию до дома. Подниматься не стала.
— Этого никто от меня требовать не может, после того как моя собственная дочь… — она замолчала и нагнулась к Юлии. — Береги себя. И не забудь, что ты мне обещала.
«Я разве что-то обещала?» — подумала Юлия, но кивнула.
Хорошо, что мамы дома еще не было. Юлия не хотела сейчас разговаривать, но у нее было чувство, что говорить всё равно придется, только непонятно как. Тщетно пытаясь разобраться с мамой и бабушкой, она заснула.
Свет ослепил Юлию. Мама стояла рядом и обеспокоенно смотрела на нее.
— Все в порядке?
— Да, а что? — Юлия щурилась.
— Ну, если ты посреди бела дня лежишь в кровати и спишь, то можно уже что-то подумать, нет?
— Подумать можно всегда, — сказала Юлия.
Мама погрозила ей пальцем.
— Ты стала говорить как бабушка! Всё больше на нее похожа!
В этот момент Юлии стоило бы сказать: «Вот о бабушке нам и надо поговорить». Но ей срочно нужно было в туалет, а когда она вернулась из ванной, мама уже стояла на кухне рядом с Марселем. Она резала морковку для супа, он резал лук — оба на одной разделочной доске. Хотя вторая доска была, а так они всё время друг другу мешали и стукались локтями.
В общем-то, неплохо, что мама познакомилась с Марселем. Она теперь не так быстро раздражается и чаще смеется. Марсель много шутит. У него над левым ухом забавный завиток волос и кривой передний зуб. Юлия всё реже думала о том, что папа однажды вернется-таки.
Поднося ко рту очередную вилку риса с овощами, мама совершенно неожиданно спросила:
— Ты от бабушки что-нибудь слышала?
Рисинка попала Юлии не в то горло, она закашлялась и всё никак не могла перестать, пока мама не дала ей стакан воды. Потом пришлось еще долго сморкаться, потому что от сильного кашля у нее по щекам потекли слезы.
— А что? — спросила она, когда наконец смогла говорить.
— А что? Спросить уже нельзя?
Юлия колебалась.
Раньше, что бы под этим ни имелось в виду, в общем, раньше она думала, что взрослые разбираются в этом мире. А сейчас у нее было ощущение, что взрослые сами немногим лучше ее понимают, что к чему. Вечно у них всё как-то очень запутанно, и когда кажется, будто нашел конец нити, по которой можно выбраться из лабиринта, она проскальзывает между пальцев или даже стегает хлыстом по щеке. Думая о взрослых, Юлия чувствовала какую-то странную смесь гнева и сочувствия.
— Почему бабушка сама не пойдет учиться в университет, если для нее это так важно? — спросила она наконец.
— Потому что она уже старая, — ответила мама как-то слишком быстро.
— Но ведь есть же и совсем старые люди, которые учатся в университете, — выложила козырь Юлия.
Мама сказала, что на такое бабушка никогда не осмелится.
— Такая, как моя мать, не вынесет, если какой-нибудь профессор скажет, что ее ответ неверен. Потому что она, конечно, всё знает лучше всех.
«Ты тоже, — подумала Юлия, — ты тоже».
Мысль о том, что в мире есть вещи, на которые бабушка не может осмелиться, показалась ей смехотворной. Но тут вдруг она вспомнила бабушкино лицо, когда та говорила: «Я уж могу понять, когда меня не хотят видеть. А навязываться не хочу».
Тогда у нее был вид человека, который не может на что-то решиться.
Мама похрустывала пальцами.
— Боюсь, она всё еще до конца не оправилась от шока, что я бросила школу. Ей кажется, что это и стало началом всех бед. Теперь для нее главное — чтобы ты получила высшее образование. Ради тебя она в лепешку расшибиться готова.
Тут какая-то нестыковка. Как только мама с бабушкой оказывались в одном помещении, они начинали ссориться. Но Юлия бабушку должна радовать. Потому что бабушка ради нее всегда готова расшибиться в лепешку. Только кому хочется иметь бабушку, расшибившуюся в лепешку? Юлии — точно нет.
— И как же мне угодить вам обеим? — спросила она.
Мама вскочила, прошла через всю кухню и долго стояла, опершись обеими руками о подоконник. Спина у нее подрагивала.
— Да, я знаю, сколько всего напортила сама. Нельзя было бросать школу, но мне просто тоже хотелось иметь хоть какие-то деньги, а не только экономить, экономить и экономить, каждый грош по пять раз крутить в руках, прежде чем с ним расстаться, не иметь никакой интересной одежды, вечно сидеть дома, потому что никуда нельзя пойти с подружками — ни в кино, ни даже мороженого поесть. Жить можно потом, а сейчас нужно экономить и копить. Так считала бабушка.
Юлия кивнула. Это она хорошо понимала, даже слишком хорошо. Два евро сейчас ее бы обрадовали в сто раз больше, чем две тысячи на высшее образование, ведь еще неизвестно, справится ли она с ним когда-нибудь.