— Теперь я знаю, что она хотела как лучше, — продолжала мама. — Но теперь-то уже слишком поздно, и я просто не выдерживаю, когда она начинает попрекать меня тем, что она всё время экономила и ничего себе не позволяла, чтобы обеспечить мне шанс на лучшую жизнь. Даже тогда, когда она ни слова не говорит. Упрекать я и сама себя могу.
— Может, выйдем, пройдемся по парку, — предложил Марсель.
Мама продолжала стоять к ним спиной. Марсель встал, надел куртку, положил руку маме на плечо. Она стряхнула ее.
— Ты такой благоразумный, что просто невозможно!
— Меня в чем только не упрекали, — сказал он, — но что я слишком благоразумный — это что-то новенькое!
Он отвернулся, и вдруг она его обняла.
— Ну хорошо, пойдем.
В окаймленном кустами уголке парка на трех скамейках сидели темноволосые молодые люди. Один из них играл на гитаре и пел грустную песню. Голос у него был глубокий и мягкий. Юлия почувствовала, как волоски у нее на затылке встают дыбом. В конце он держал высокую ноту так долго, что девочка стала хватать ртом воздух. Хлопала она вместе со всеми, пока ладони не заболели. А потом мама вздохнула и легонько тронула ее за плечо.
Впервые за много недель за серой пеленой облаков стало угадываться бледное солнце. На перекрестке стоял продавец газеты «Августин»[1], в петлице пальто у него красовалась маргаритка. Он пожелал Юлии хорошего дня и помахал газетами вслед. Даже автомобильные гудки звучали не так, как обычно, а почти весело. Голуби семенили туда-сюда по тротуару, двое дрались за хлебную крошку. Перед цветочным магазином были выставлены красные, желтые, синие и фиолетовые примулы, казалось, будто они растут прямо из бетона.
Юлия свернула в парк. Дорожки там были еще грязные, но два садовника уже обрезáли старые каштаны, и ей захотелось взять пару веток и поставить дома в вазу. Набухшие почки пахли смолой, и когда они лопались, пузатые соцветия становились похожи на крошечные сжатые кулачки.
На развилке дорожек Юлия остановилась в нерешительности — куда идти, прямо домой или обойти еще вокруг детской площадки? Впереди показался мужчина с двумя полиэтиленовыми пакетами в руках. На голове у него была меховая шапка с ушами, полы расстегнутого пальто разлетались при каждом шаге как два больших крыла. Из-за серой щетины лицо казалось как будто грязным. Бездомный, подумала Юлия, но в тот же миг испугалась, как никогда в жизни.
Это папа! Он выглядит совсем не так, как на фотографии у нее под матрасом, совсем не так… Но всё равно это точно он!
Она хотела убежать, нет, она хотела подойти и посмотреть на него вблизи, но ноги у нее не двигались, словно приросли к земле. Мужчина остановился, стал копаться в карманах пальто, видимо, не нашел того, что искал, и выругался себе под нос. Вдруг он выпрямился и уставился на Юлию. Она не могла даже отвернуться, глаза у нее горели, веки как будто приклеились. Целую вечность спустя человек сделал шаг в ее сторону, потом еще один и еще.
Дрожь, зародившаяся где-то в животе, быстро охватила всё тело.
Он подошел так близко, что Юлия почувствовала его дыхание на своем лице.
— Чё такое?
Глаза у него были красные, кадык прыгал вверх-вниз.
— Папа? — с трудом выдавила она.
Он захохотал, широко раскрыв рот. Сверху не хватало одного зуба. Пасть его была темна и огромна.
— Папу ищешь? — на нижней губе у него повисла капелька слюны. — Ну ты и красавца для этого выбрала, деточка! Но должен тебя разочаровать, извини. У меня нет дочери, и сына тоже нет — насколько я знаю. — Он снова засмеялся. — Не то чтобы я против быть твоим папой, но просто я не он. В общем-то, даже жаль.
Он снова опустил руку в карман пальто, достал оттуда маленький шарик и протянул Юлии.
— Вот, возьми, я его вчера нашел. И передавай привет своей маме.
Человек обошел ее кругом, как будто желая осмотреть со всех сторон, поднял руку, помахал и развернулся. Он быстро удалялся пружинистой походкой, ветер раздувал «крылья» его пальто.
Постепенно оцепенение у Юлии прошло, она будто оттаяла. Она побежала в том направлении, куда двигался этот человек, неслась до самых ворот парка, но мужчины нигде не было видно. Не останавливаясь, Юлия бежала вверх по улице, пока у нее не закололо в боку и она не поняла, что искать дальше совершенно бессмысленно. На трамвайной остановке неподалеку была скамейка под навесом, Юлия села и стала стараться дышать как можно ровнее и спокойнее.
Этот человек не мог быть ее папой. Она ошиблась. Наверняка это какое-то помутнение рассудка. Ведь бывает, что люди вдруг слетают с катушек, теряют голову, сходят с ума. В один день. В одну минуту. Может, ей что-то подсыпали в еду. Но кто?
Она пыталась представить себе ту фотографию. Но это не очень-то выходило… Изображение оставалось нечетким, смазанным, как папино лицо в ее воспоминаниях.
Папу она бы узнала. Хотя и видела его в последний раз, когда ходила еще в детский сад. Нет, в первом классе.
Он бы не стал над ней смеяться. Он бы от нее не отвернулся. Он бы не ушел. Он бы, по крайней мере, попросил у нее адрес. Бред! Папа знает адрес. Он же жил здесь, в этой самой квартире.