— Мы рисовали на огромных листах, и ты не поверишь, как после этого все мышцы болят… Потом все говорили о картинах. Я-то, конечно, зря рот открывать не стала, потому что ничего в таких вещах не понимаю. Но что они о моей картине сказали, мне прямо записать захотелось. Я даже чуть не поверила, что из меня могла бы получиться отличная художница. И знаешь, что бы я тогда сделала? Я бы нарисовала портрет своих родителей, такой красивый свадебный портрет. Потому что фотографий-то их не осталось, они все утонули, когда мы бежали.
Юлия поблагодарила за обед, но имела в виду нечто другое, для чего слов у нее пока не было. Фрау Крониг сказала:
— Можешь еще посуду вытереть, а потом беги — уроки делать.
Мама пришла домой в хорошем настроении. Когда после новостей стали объявлять выигрышные номера в лотерее, она захлопала в ладоши.
— Как я хорошо сегодня сэкономила! Мы бы ничего не выиграли с теми номерами, на которые я бы поставила, если б играла. Так что мы, можно сказать, этот раунд выиграли, понимаешь?
— По-моему, это опять что-то из твоих особо изощренных подсчетов, — пожала плечами Юлия. — Сейчас ты еще скажешь, что на выигранные деньги можно купить мороженое.
Мама засмеялась и ответила, что действительно об этом думала, но сначала лучше бы позвонить Марселю.
— Я и понятия не имела, сколько всего бесплатного есть в этом городе. Да и, честно говоря, наверное, не решилась бы никуда идти одна, — она хихикнула. — Вот странно — для людей, у которых много денег, есть много всякого бесплатного. А те, кому это нужно, ничего и не знают. Ну, то есть туда любой может пойти. Но приглашают только тех, у кого и так всё хорошо. Понимаешь?
— А где такое бывает? — поинтересовалась Юлия.
— В галереях, например. Там художники выставляют свои картины и зрителям, в награду за то, что пришли и всё это рассматривают, дают напитки и бутербродики.
Юлия кивнула.
— Фрау Крониг теперь тоже ходит рисовать, — сказала она.
Мама пожала плечами:
— Ну, это совсем другое.
— Почему?
Мама начала раздражаться:
— Почему-почему? Откуда мне знать? Люди, которые ходят на такие выставки, должны что-то понимать в картинах, говорит Марсель. Или хотя бы производить впечатление, что разбираются в искусстве. Он говорит, что сам в живописи ничего не смыслит, но умеет так кивать, что всем кажется, будто он сказал нечто в высшей степени умное.
— Ты в него влюблена? — спросила Юлия.
Мама покачала головой, а потом сказала:
— Не знаю. Может быть. С ним так хорошо. Ты не против, если я сегодня еще куда-нибудь схожу?
— Я же не младенец!
Мама скрылась в ванной. Когда она вышла оттуда аккуратно причесанная и накрашенная, Юлия глубоко вдохнула и выпалила:
— Как думаешь, папа — бездомный?
— Глупости какие! С чего ты взяла?
Мама сняла куртку с крючка.
— Просто в голову пришло, — отозвалась Юлия.
— Ну и мысли у тебя!
Юлия снова села перед телевизором и стала щелкать по всем каналам. Ей даже позвонить некому. Ну, бабушке, конечно, можно, но она же сразу спросит, дома ли мама.
На первом уроке в класс вошла директор и привела новенькую — девочку с огромными глазами и толстой черной косой.
— Лейла, — сказала директриса, — только неделю назад переехала со своими родителями в Вену. Надеюсь, что класс примет ее радушно и поможет побыстрее выучить немецкий.
Учительница оглядела класс, ее взгляд остановился на Юлии.
— Ты поможешь Лейле?
Больше года место около Юлии пустовало. Она только кивнула и по знаку учительницы вышла вперед и проводила Лейлу к парте. Тим обернулся ей вслед. Лейла улыбнулась. Ее смуглая кожа имела какой-то золотистый оттенок.
На втором уроке учительница собирала тетради по истории. Тим свою снова забыл дома. Учительница сделала ему замечание, попыталась усовестить. Тим откинул голову назад и посмотрел ей прямо в глаза.
— Сейчас уже всё равно в гимназию ходить незачем! — заявил он. — Я слышал вчера по радио, что через шесть миллионов лет Солнце поглотит Землю. Зачем тогда напрягаться?
Учительница стала хватать ртом воздух. Мальчишки на четвертой парте захихикали, и скоро смеялся уже весь класс.
— Это всё равно бессмысленно! — настаивал Тим.
Учительница взглянула на него так, будто никогда прежде не видела.
— То есть из-за того, что через шесть миллионов лет Земли больше не будет, тебе всё равно, что будет с твоей жизнью?
Тим выпятил нижнюю губу и кивнул.
— Нам же всегда говорят, что речь идет о нашем будущем.
— Шесть миллионов лет — это очень далекое будущее, — сказала учительница. — Мне и правда начинает казаться, что ты надо мной издеваешься, дорогой Тим. И, пожалуйста, принеси завтра тетрадку по истории, ты меня понял?
— Если для вас это так важно, я с удовольствием, — мягко сказал Тим. — Раз всё так скоро кончится, мы все должны стараться, чтобы ни одна возможность сделать кому-то приятное… — он остановился. Видимо, не мог подобрать подходящее слово.
Учительница дала ему немного подумать, прежде чем подсказала.
— Не была упущена.
Тим засиял.
— Именно! «Не была упущена» — вполне подходит. — Он слегка поклонился. — Замечательное выражение. Спасибо!