Несколько раз в день навещал Великан-Филипп, чьё рабочее место располагалось этажом выше. Вместе они обедали, обсуждали коллег и руководство. В Филиппе удивляла лёгкость отношения к обязанностям. Свободолюбивый и легкомысленный настрой Филиппа не омрачали никакие нравы начальства. Тот любил повторять: «Чем больше работаешь, тем больше от тебя требуют», и по возможности старался трудиться меньше. А свои вечные опоздания возмещал тем, что уходил раньше. Этим, как повторял, тот сохранял своё здоровье и жизнелюбие. «А кто, сколько работает в этом бардаке, — твердил Филипп, — всё равно никто не разберёт». В этих словах спустя неделю смог убедиться и Максим, когда новым поручением стали съём старых и установка новых игральных устройств.
— Чего такой озадаченный? — пожаловал на склад вразвалочку Филипп.
Максим, облокотившись на игровой автомат, держал перед собой белую брошюру:
— Сдаётся, в отделе хотят, чтоб я ушёл: велели мне заняться подключением аппаратов и не объяснили как.
— Это всё очень просто, — с клоунскими кривляньями пролистал брошюру Филипп.
— Это я и сам знаю, — вернул Максим брошюру. — Но спешить не собираюсь, буду брать пример с тебя. Сам не уйду — пусть увольняют.
Филипп взял под руку и защебетал:
— Я просто счастлив, что спас ещё одну душу от бессмысленного и унизительного трудового рабства! — И провёл ладонью поверху: — Пусть ангелы трубят! Железяки же подождут! — пританцовывал тот.
Кроме них на складе никого не было, и настроение Филиппа легко перенялось:
— Я повелитель игровых автоматов!!! — надрывал Максим голос.
Эхо согласилось. Они вконец раззадорились, когда стали бросаться паковочным пенопластом, изображая собой мифических героев. Они кричали и гонялись друг за другом меж рядов вскрытых коробок. Рабочий день пронёсся незаметно…
Домой Максим вернулся, напевая что-то под нос, и первым делом собрался расплатиться по арендной плате. Ему открыл Иван и пригласил на чай — подождать, пока придёт Ирина, кто, как оказалось, заведовала всей деловой отчётностью. Максим за Иваном проник на кухню, где перед кипой книг с изнывающим видом в кепке была застигнута Лиза. Иван вернулся помогать девочке.
— Можно позаимствовать заварочки?
— Да хоть упейся, — не мог оторваться от учебника Иван.
Лиза услужливо протянула чайничек, откуда выглядывали два разных ярлычка пакетиков. Максим делал чай у столешницы и краем уха ловил попытки Ивана решить задачу путём многократного повторения условия:
— Значит тринадцать процентов… так… и восемьдесят семь тысяч… хм… — натирал подбородок Иван. — Ни хрена не понимаю!
— Не выражайся так в моём присутствии, — видимо, стало неудобно Лизе.
— А что такого сказал?
— Сам знаешь, я не люблю бранные слова.
— Терпи, Лизун, — дядя Ваня не профессор! ему ведом один язык предков!
По какому-то случаю Максим однажды заставал на кухне мозговой штурм домашнего задания, сопровождаемого сокрушительными возгласами Ивана.
— Знаешь, Лизун, давай посмотрим ответ. Думаю, он нам поможет.
Лиза приступила настоятельно листать учебник.
— Сто тысяч, — подсел с кружкой Максим.
Иван недоверчиво покосился. Но Лиза уже хлопала помощника по руке, держа в книге палец. Мужчина нахмурился:
— Как ты догадался? Ты даже задачу не слышал!
От Максима ждали ответа две удивлённые физиономии.
— На самом деле, всё просто. Очевидно, это задача на составление уравнения…
Иван и Лиза переглянулись.
— …В седьмом классе оно может быть только линейным…
Глаза учеников не прояснялись.
— …Раз так, то ваши числа связаны одним из элементарных арифметических действий. Так как числа простые, их некрасиво умножать и тем более сложно делить, поэтому я предположил, что это разность. Икс минус тринадцать процентов от икса равно восьмидесяти семи — ваше уравнение.
Иван и Лиза на несколько секунд потеряли способность говорить.
— Ну ты даёшь, Макс! — озабоченно отозвался Иван. — У тебя точно всё в порядке?!
На следующий день Лиза делала уроки уже с Максимом. Она убедила маму, что тот сам вызвался в помощники, а потом обратилась к парню разок с ней посидеть. Так Максим после работы заявился на их кухню:
— Кажется, я понял, почему тебе не даются уравнения.
— Почему?
— Ты путаешь умножение на нуль и единицу. Тебе надо запомнить: какое бы число мы ни умножили на единицу, будет прежнее число, а при умножении на нуль всегда будет нуль.
— Значит, если ноль умножим на пя’сят, будет ноль?
— Верно.
— А если ноль умножим на тыс’чу? что, всё равно будет ноль?
— Да.
— А на миллион?
— И на миллион.
В голову Лизы закралось сомнение:
— Но ведь миллион это так много! — скулила она.
— Только не для нуля, — был непреклонен Максим.
— Но на миллиард, если умножим, будет же не ноль?
— Будет.
— Нет, не будет! — решительно отбивалась Лиза.
— Почему?
— Потому что я в это не верю! — хлопнула она по тетради.
— Хоть на секстиллиард умножь…
— Но это неправильно.
— Правильно.
— Значит, несправедливо! — расстроилась она за миллиард.
