– Зачем – ты? Это может исполнить твой двойник. Ты оказался хитрой бестией, Алекс. Я едва не попался на твою выдумку. А может, это вовсе не твоя выдумка, а твоих хозяев из Кремля? Впрочем, мне все равно. Главное, документы и деньги.
– Ты в своем уме, Франц? Какой двойник?
– Тот, который наведался в день гибели Майендорфа к нему на квартиру и покопался в его сейфе. Впрочем, я не хочу вмешиваться в ваши семейные дела.
– Ты сумасшедший, Франц. Я уже говорил тебе об этом.
– Возможно, но для продолжения опытов мне очень нужны деньги. И еще кое-кому… Твои деньги пойдут на благое дело, Алекс. Я не такой обжора и выпивоха, каким ты представил меня в своих показаниях. Итак, твое слово?
– Я должен подумать.
– Сутки. Кстати, русские скоро выйдут на Одер, но на их помощь можешь не рассчитывать.
– Как с тобой связаться?
– Я сам позвоню тебе».
«…Ротте не был бы Ротте, если бы заранее не позаботился о собственной безопасности. Для начала он покинул квартиру и порвал со всеми сослуживцами. Связь с «доктором Смерть» или с теми, кто стоял за его спиной, он поддерживал через Крайзе, причем связывался с ним исключительно по телефону. Звонил из автоматов, расположенных неподалеку, так как Бух тогда был еще сравнительно мало разрушен.
Это было нам на руку, и я устроил постоянное дежурство в этом пригороде Берлина, куда уже из-за Одера явственно доносилась артиллерийская пальба».
«…состояние жителей рейха в те дни можно характеризовать как невероятную смесь истерической решимости отстоять фатерлянд и какой-то предельной, до конца неосознаваемой растерянности. Всем было ясно, что крах неизбежен, но в это невозможно было поверить. Этой нервотрепки хватало и в государственных органах, прежде всего, в отделениях тайной полиции; и администрациях всякого рода ляйтеров, а также на подступившем к самому порогу фронту. Повсюду пестрели лозунги типа: «Wir kapitulieren nicht!»[51], и никому в голову не приходило сорвать их или написать на них какую-нибудь непристойность. Полицейская система рушилась в конвульсиях, не имеющих ничего общего со знаменитой немецкой любовью к порядку. Летучие карательные отряды СС вопреки известной немецкой любви к соблюдению процедуры расстреливали в основном невиновных в отступлении солдат и мирных жителей. Просто хватали и убивали в назидание другим…»
«…в назначенный вечер Алекс так и не дождался звонка от Ротте. Мне пришлось напрямую связаться с Густавом, и тот сообщил, что состав, к которому был прицеплен вагон с «подарками» для Хирта, так и не прибыл к месту назначения. «Мертвая голова» потребовал от Крайзе передать Ротте – пусть тот выяснит, где именно застрял вагон. На возражения Густава, что он не может связаться со штурмбаннфюрером – связь односторонняя! – Хирт пригрозил расстрелом».
«…это давало шанс!»
«…сигнал от Густава, мы тотчас помчались в Бух. Там заняли позицию неподалеку от радиолаборатории, расположенной возле железнодорожного моста, переброшенного над окружавшей большой Берлин кольцевой автострадой».
«…завел разговор. Он потребовал, чтобы я незамедлительно исчез из Берлина. Сейчас самый удобный момент, настаивал Алекс. Твоя задача – незамедлительно переправить документы Майендорфа в Москву. Если не удастся перейти линию фронта, отправляйся в Бранденбург и дождись прихода Красной Армии в подвале знакомого Густаву менонита.
Алекс-Еско был резок. Рубил воздух ребром ладони.
Таким я его еще не видал. С него слетела всякая аристократическая спесь. Он позволял себе грубые выражения типа – ты не имеешь права тянуть резину… ты просто обязан доставить их руководству.
Я не сразу справился с его атакой. Затем поинтересовался:
– Что значит «незамедлительно»? Именно сейчас?..
– Да.
– Значит, ты предлагаешь мне ради спасения собственной шкуры сбежать в Бранденбург в тот самый момент, когда вы с Крайзе отправитесь на поиски Магди? Так, что ли? Предлагаешь спрятаться в подвале? Ты за кого меня принимаешь, Леха?! Если ты решил устроить партийное собрание, вношу встречное предложение – я поджидаю Крайзе, мы с ним мчимся по указанному адресу, а ты ныряешь в подвал.
– Это не просто глупость! – взорвался Шеель. – Это политическая наивность, если не сказать больше!..
Шеель крепко выругался, чего я никак не мог ожидать от имперского барона, комсомольца и будущего покорителя космоса.
Я спросил:
– Ты что-то скрываешь, Алексей?
Он долго молчал, потом наконец признался:
– Послушай, Толик, эти документы снимут с тебя всякие подозрения. Если хочешь, можешь сообщить, что достались они тебе в смертельной схватке с предателем…
– Предатель – это ты?
Алекс кивнул.
Мне стало обидно до слез, Николай Михайлович. Я догадывался, к чему он клонит, но мне было важно услышать это из его уст.
Алекс снизил тон.
