– У нее есть черепаха и аквариум, да, Мили? А еще две кошки живут в саду. Но больше всего она любит насекомых, этого я вообще не могу понять. Представь себе, она хотела бы завести паука.
Катка смотрит на меня как-то странно.
– Паука?
– Я заведу птицеедов, когда вырасту.
Она по-прежнему смотрит странно.
– Что такое?
– Ничего. Просто… ничего.
– Катка, а у вас есть дома какое-нибудь животное? – спрашивает мама.
– Да, – отвечает Катка, и вид у нее несчастный. – То есть у моего брата.
– Да? И кто? – спрашиваю я. А ведь мне никогда и в голову не приходило спросить, есть ли у Катки брат, а уж тем более держит ли он домашних животных.
– Птицеед, – грустно говорит Катка, а я так и подскакиваю.
– Нет, не может быть!
– Да, и он отвратительный.
– Ничего себе! – восклицает мама. – У вас дома птицеед? – Будто раньше не верила, что такое возможно.
– Катка, пожалуйста-пожалуйста, можно на него как-нибудь посмотреть? Мам, я могу как-нибудь пойти к Катке?
– Ну, конечно, Катка спросит дома, и если родители разрешат, то можно.
– А прямо сейчас нельзя? – спрашиваю я у Катки.
– Ну… я не знаю.
– Почему нет? – спрашиваю я.
– Мили, это неприлично, Катка спросит у родителей, этот паук никуда не убежит… во всяком случае, я надеюсь, – говорит мама. В другое время я бы посмеялась над этой шуткой, но сейчас не могу понять: в чем проблема? Мы уже съели мороженое, мама видит, что Катка настоящая, зачем нам тут еще зря торчать, когда я могу посмотреть на живого птицееда? И, может быть, даже взять его в руки. Хотя это вряд ли, пауки этого не любят. Некоторые еще терпят, и, конечно, у меня с насекомыми особая связь, но он же меня не знает. Так что скорее попозже, когда мы уже немного познакомимся. Надеюсь, я смогу посмотреть на него не раз.
– Катка, пожалуйста!
– Да, я спрошу.
– Ну позвони прямо сейчас своему брату, а? Или напиши.
Что тут такого? Почему ему вообще быть против? Если брат не дома, значит я на паука только посмотрю, не буду открывать террариум и всякое такое, я же не дурочка.
– Он сейчас на тренировке, – говорит Катка.
– До которого часа? – спрашиваю я. А мама опять:
– Мили, перестань немедленно. – Слово «немедленно» она произносит таким тоном, что лучше помалкивать.
– Ну, я пойду, – говорит Катка, а я на нее дуюсь. – Я спрошу, – обещает она мне, но я все равно злюсь.
Почему мы просто не можем пойти и подождать, пока ее брат вернется с тренировки? Я встаю и ухожу в дом и уже не слушаю, что говорит мама. Скорее всего, объясняет Катке, что я странная и иногда веду себя ужасно, хотя сейчас она сама виновата. Я сижу и смотрю на свой аквариум: там сомик чистит стекло, а остальные просто плавают, и тут мама стучит в дверь. Она знает, что я злюсь и не хочу ее видеть, я даже не говорю «войдите», – все равно она войдет, а стучит просто так, для виду. Но она стучит второй раз.
– Войдите, – тогда уж говорю я.
Но входит не мама, а Катка.
– Пошли сейчас, если хочешь.
Я вскакиваю, я так рада, что как будто даже понимаю, почему люди иногда от радости обнимаются. Я, конечно, не бросаюсь обниматься, но, наверное, в такой момент я была бы не против, если бы кто-нибудь так сделал. Интересно.
– Но по дороге я все равно зайду в библиотеку, – говорит Катка.
М Мы шагаем рядышком на автобусную остановку и молчим, да и о чем нам говорить? Мне не терпится увидеть паука, такое чувство, как будто у меня день рождения, я пытаюсь представить, что это за вид, как он будет выглядеть, даст ли себя погладить, а может, я впервые в жизни посажу себе на руку настоящего огромного паука. Я подпрыгиваю вокруг Катки на остановке, автобуса мы ждем бесконечно долго.
– Может, пойдем пешком? – спрашиваю я, но тут подъезжает автобус.
Мы заходим и видим, что прямо у двери сидят три девочки. Заметив их, Катка начинает вести себя очень странно. Она здоровается – значит, они знакомы, – а мне шепчет:
– Слушай, пойди сядь где-нибудь там, ладно? – и показывает вперед.
– Зачем?
– Просто пойди и сядь.
Я не понимаю, но сажусь впереди у окошка, чтобы она могла сесть рядом. Но Катка проходит чуть дальше и остается стоять. Я думала, что она хочет поболтать со своими одноклассницами и поэтому отогнала меня, но она стоит вообще в другом месте.
Так мы и едем, но потом девочки встают, подходят к ней и заводят разговор. Видно, это совсем не ее подружки, потому что говорят они с Каткой очень противно. И называют ее «кабанчиком». Еще я расслышала, как они говорят, что от нее воняет, и спрашивают, когда она последний раз мылась. Катка отвечает: «Очень смешно», – но голос у нее такой, будто она вот-вот заплачет, девочкам это тоже явно слышно. И тем громче они смеются. Тогда я встаю и подхожу к ним.
– Оставьте ее в покое, – говорю я.
Я не боюсь, что надо мной будут смеяться, потому что надо мной часто посмеиваются, ну то есть не часто, но бывает, и мне плевать.
– Чего-чего? – говорит одна из них. – У Кабанчика нашлась умственно отсталая защитница? – Она поворачивается к остальным: – Я знаю эту, моя сестра ходила с ней в биологический кружок, она просто взяла и выпустила всех зверей на улицу.
Вранье, но это сейчас неважно.