– Какой-то зверь. Наверное, еж, – говорит Катка, но голос ее звучит неуверенно, я и сам понимаю, что это не еж.
– Ежи такие звуки не издают, – говорит Мила. – Они пыхтят и громко чавкают.
Франта встает и включает фонарик. То есть мы все встаем.
– Значит, какой-то другой зверь.
– Лиса.
– Бешеная.
Я вспоминаю, как дедушка однажды нам с Томом рассказывал, что животное, зараженное бешенством, не боится человека и может подойти и укусить. Тогда придется ехать в больницу и колоть уколы в живот, а это очень больно. Мне становится нехорошо, но по-другому, чем от страха.
Снова шорох, уже у самой двери. Кто-то за дверью, кто-то совсем близко, и тут он еще и зарычал, совсем не как лиса. Или скорее захрипел.
– Это не зверь, – шепчет Мила, но мы и так уже все поняли.
– Что будем делать? – шепчет Катка.
Мы переглядываемся, да, дверь мы подперли стулом, но я-то знаю, что мы ничего не можем сделать. Оно что-то о нас знает и сейчас проникнет внутрь – стул там или не стул – точно так, как я это себе представлял: протиснется через щелку под дверью или выломает дверь. Можно, конечно, вылезти в окно и убежать, но что нам это даст, там лес и темнота.
Опять хрип, я закрываю глаза, пусть это уже будет здесь, так еще хуже, кто-то хватает меня за одну руку, потом за другую. Тут это начинает колотить в дверь и продолжает хрипеть, а мы все стоим и держимся за руки. Я открываю глаза и вижу, что все боятся, Катка чуть не плачет, Франта побледнел, и даже Миле, похоже, ясно, что это хуже, чем просто животное. Вдруг звук меняется: как будто оно хочет зареветь и не может, я больше не в силах это выдержать, ни секунды больше этого страха, убежать невозможно, а что тогда делать? Я вырываюсь от Катки, выхватываю у Франты телефон, на котором все еще включен фонарик, он аж пошатнулся.
– Подожди, что ты делаешь? – говорит он, а я говорю, что мне нужен фонарик, и бросаюсь к двери.
Кто-то из ребят кричит мне, чтоб я не делал этого, но я уже не могу остановиться, отодвигаю стул, я готов увидеть Волан-де-Морта, растекшиеся глаза, я готов к гигантским медузам и всему, что только могу себе представить, открываю дверь и свечу телефоном наружу, а передо мной стоит мужик, он жмурится от фонарика и хрипит, на нем ужасные отрепья, а в руке бутылка.
– Это мое место, – удается ему наконец прохрипеть. – Это мое, это мое! – почти кричит он и замахивается на меня, и я уже совсем не знаю, что делать, я схожу с ума от страха, хотя и вижу, что это обычный человек. На вид это просто человек, но что, если нет? Что, если он только прикидывается и хочет утащить меня в лес? Что, если он вырвет мне сердце? Я уже ни о чем не думаю и просто со всей силы обеими руками толкаю его, он шатается, валится навзничь со ступенек и остается там лежать.
Некоторое время никто ничего не говорит, а я просто перевожу дух. Но потом этот человек начинает храпеть, ничего ужаснее я в жизни не слышал, храп звучит жутко, и я снова выглядываю в темноту, и это опять все тот же я: вижу в лесу всех своих монстров. Уж лучше закрыть дверь, я поворачиваюсь к остальным и чувствую, что меня разбирает смех, сам не знаю почему, я смеюсь. А они на меня смотрят.
– Ты крутой, – говорит Франта. – А я это даже не снял на видео.
Он тоже смеется, и Мила улыбается, только Катка не улыбается и смотрит на меня как-то странно.
Мы снова придвигаем к двери стул, Франта все время повторяет, как круто, что я не боялся. Я, конечно, не стал ему говорить, как я ужасно боялся и до сих пор боюсь, хотя – и это я уже давно понял – иногда, когда я очень сильно боюсь, то больше уже просто не могу, и от этого меня клонит в сон, вот и сейчас так. И хотя Франта все еще говорит о том, как мы завтра пойдем мстить тому деду, который подстрелил птицу, и что можно ему устроить, я ложусь на кровать и закрываю глаза – вдруг засну. Только вот ужасно холодно без спальника, тогда я надеваю вторые штаны и вторую толстовку и снова ложусь, я сворачиваюсь калачиком, остальные уже умолкли. Тот мужик снаружи все еще страшно храпит, но этот храп звучит как-то успокаивающе, пусть бы даже это был не человек, а что-то другое, сейчас оно все равно спит, значит, я тоже могу спать, я закрываю глаза. «А не холодно ему там, на земле, раз мне холодно даже на матрасе в домике?» – думаю я. И тут же засыпаю.