K Когда этот мужик падает, раздается такой особенный звук, такой глухой стук, и я понимаю, что он мертв. В этот момент время останавливается, я смотрю на Петра, он стоит там, выглядит как девчонка и только что убил человека. Что мы будем делать, как это вообще могло случиться, как получилось, что я здесь, а главное, что теперь делать? Я читала одну книгу о мальчиках, которые по ошибке кого-то убили, а потом их отправили в исправительную колонию, это было ужасно, я даже не дочитала до конца. И теперь так будет с нами. Почему мы не уехали, зачем мы вообще тут оказались? Я себе представляла, что тут будет классно и весело, приключение, что я всем покажу, что способна не только читать. Ну почему я не осталась дома с книжкой? Почему я не уговорила Петра поехать в эту несчастную лесную школу, пусть бы он там плакал с утра до вечера, зато не убил бы человека, почему я раз в жизни не поступила правильно? Теперь я тут, с этими тремя психами, и хоть я их люблю, но не смогла добиться, чтобы они меня слушались, а я ведь старшая, значит, мне за всё отвечать. Что теперь делать? Надо вызвать полицию, но у нас нет ни одного работающего телефона. Это я им сказала не брать телефоны, чтобы нас не могли найти, я это придумала, так мне теперь и надо, мне просто хотелось иметь друзей, впервые в жизни я подумала, что у меня есть друзья, и вот чем все это закончилось.
А когда этот мужик где-то через тысячу лет, по крайней мере, мне так показалось, наконец захрапел, для меня это прозвучало как самая прекрасная музыка на свете, хотя это и был на самом деле жуткий храп. Видимо, у него сильный насморк, но это неважно, главное, он жив, ничего с ним не случилось, я прямо чувствую, как по мне разливается облегчение, как бывает зимой, если забраться в теплую ванну. А они смеются и болтают как ни в чем не бывало, и я понимаю, что им это даже в голову не пришло, я смотрю, как они радуются, ведь все так боялись, когда кто-то ходил вокруг домика, а теперь всё позади. Я, конечно, тоже боялась, потому что этот человек издавал дико странные звуки, я боялась, что кто-то пришел нас убивать, и тоже радуюсь, но смеяться не могу, пора с этим всем покончить. Надо их уговорить вернуться домой как можно скорее, пока правда не случилось что-то ужасное.
Потом Франта начинает говорить о мести, и все трое придумывают, что можно сделать тому деду: выкрасть у него ружье, разбить окна, проколоть шины. И вдруг я понимаю, что мне остается только одно.
– Хорошо, – говорю я. – Мы ему отомстим, только нужно всё как следует спланировать. Завтра мы всё придумаем, а теперь давайте ложиться.
Конечно, я ужасно хотела, чтобы они уже все замолчали, но вообще-то я не шучу. Они все равно меня не послушают, если я попрошу их ничего не делать, я не смогу их удержать: хоть мы и друзья, но каждый делает что хочет. Я вижу, как они радуются, когда представляют, как напакостят этому деду, – мне остается только всё придумать так, чтобы ни с кем ничего страшного не случилось. Я теперь буду их командиром. Я старше всех, и раз уж я допустила, чтобы всё это произошло, раз уж мы все тут, значит кто-то должен всеми руководить, а кому еще, как не мне?
– Потом, когда мы это провернем, можно возвращаться домой. А сейчас давайте спать, – повторяю я.
Все трое меня слушаются и начинают укладываться. Я замечаю еще, как Мила и Франта смотрят друг на друга. Наверное, влюбились, мелькает у меня мысль.
Я тоже ложусь, но мне ужасно холодно, так что приходится нацепить всю одежду, которая у меня с собой есть. Я глянула на Петра, который сделал то же самое, а теперь лежит съежившись, значит, ему все еще холодно. Я бросаю ему свою куртку. Сначала он даже не шелохнулся, наверное, уже спит, придется встать и накрыть его курткой. Но потом он повернулся и бросил мне ее обратно. Ну ладно. В конце концов, если бы он не убежал с автовокзала и я не пошла его искать, у нас бы не украли спальники.
Я лежу так некоторое время, но думать об этом мне больше не хочется, хоть я и понимаю, что, скорее всего, неправа.
M Утром, когда я просыпаюсь, в домике тепло, сквозь щели внутрь проникают лучи солнца, несколько секунд я блаженствую, но потом вспоминаю про птичку и вчерашний жуткий вечер. Хоть все закончилось хорошо, мне уже не классно, хочется выйти на улицу, но там же тот мужик, мне нужно пописать, надеюсь, он еще спит. Я вылезаю из спальника, Катка уже проснулась и читает, Петр тоже не спит, рисует. Только Франта спит. Интересно, во сне он выглядит совсем по-другому, но и все так, наверное: у Франты такой вид, что мне почему-то хочется его погладить, не знаю, как мне вообще такое приходит в голову.
Я смотрю в окошко домика, солнце светит ярко, как будто еще лето, а в траве блестит роса на нитях паутины, которой тут видимо-невидимо, уже осень, бабье лето, и день просто чудесный. Тучки на небе как будто нарисованы. Я выхожу на улицу, я просто не могу иначе, бывают такие минуты, когда единственное, что мне надо, – это выйти на воздух.