Мысль зародилась в нём в момент разделки тела, и мелькнула где-то на границе сознания, когда аллигаторы принялись за объедки.
Сложными окольными путями молодой мужчина добрался до своего жилища, на ходу облизывая окровавленные пальцы. Чуть помедлив, он взялся за ручку двери. Не заперто с того самого дня. Кажется, что не был здесь вечность.
Дом встретил его тишиной и запустением. На столе, шкафчике и полках наметился тонкий, как мышиная шкурка, слой пыли. Половицы хранили тёмное пятно, которое больше нельзя было победить никаким моющим средством. Но, может, так и надо. Каждому богу нужен алтарь, каждому бокору – место силы.
– Джой, – он сел на колени перед свидетельством изувечившей его трагедии, – Кажется, я понял, что должен делать. Сегодня я избавил от страданий женщину, которая не могла жить спокойно. Я стал её правосудием. Её местью. Сделал то, что не смогла она сама. Я – просто карающая длань, Джой, тогда как у неё есть семья, и дети, целых двое, представляешь? – по его щеке стекла слеза, – Вот кто я. Вот в чём моя цель. Я – бог мщения, Джой. Аластор… Да, я отыскал своё имя, дорогая, – его голос стал мечтательным, – Та поэма… как это было давно. Мы с тобой учили её в школе, помнишь? Такая глупость, право, и она называлась «Аластор».
Мужчина запрокинул голову к потолку, словно мог смотреть на звёзды прямо через крышу. Казалось, что он молится, но он извлекал из глубин памяти слова:
– «Прими же, мать миров неизмеримых,
Мой строгий гимн; моя любовь была
Верна тебе всегда, и созерцал
Я тень твою, тьму мрачную, в которой
Ты шествуешь, а сердце заглянуло
Вглубь тайн твоих глубоких; я ложился
И в склеп, и в гроб, где дань твою хранит
Смерть чёрная; так жаждал я постичь
Тебя, что мнил: быть может, утолит
Посланец твой, дух одинокий, жажду
Мою, поведать принужденный силой,
Кто мы такие. В тот беззвучный час,
Когда ночная тишь звучит зловеще,
Я, как алхимик скорбно-вдохновенный,
Надежду смутную предпочитал
Бесценной жизни; смешивал я ужас
Речей и взоров пристальных с невинной
Любовью, чтоб слезам невероятным
И поцелуям уступила ночь,
С тобой в ладу тебя мне выдавая;
И несмотря на то, что никогда
Своей святыни ты не обнажала,
Немало грёз предутренних во мне
Забрезжило, и помыслы дневные
Светились, чтобы в нынешнем сиянье,
Как лира, позабытая в кумирне
Неведомой или в пустынной крипте,
Я ждал, когда струну мою дыханьем
Пробудишь ты, Великая Праматерь,
И зазвучу я, чуткий, ветру вторя
И трепету дерев, и океану,
И голосу живых существ, и пенью
Ночей и дней, и трепетному сердцу…»
Он читал наизусть ещё долго, а кошка осторожно лизала его пальцы, уговаривая отдохнуть. Наконец, усталость взяла своё, и Ал сполз на пол, сворачиваясь в клубок возле пятна:
– Я буду мстить, Джой. Приносить покой и новую жизнь тем, кто этого заслуживает. И однажды, Джой, любимая, я доберусь до того, кто сломал твою жизнь. Я, Аластор, клянусь своим именем, моя дорогая. Клянусь.
====== Глава 34 ======
Пока Чарли совершала своё сомнамбулическое путешествие под шефством Ротсалы, отель продолжал жить своей жизнью. Что бы ни случалось, а «Хазбину», как акуле-молоту, требовалось движение даже во сне, чтобы избежать неумолимого небытия.
Вооружившись пластиковой метлой, Нифти шла охотиться. Либо решать какую-то проблему, либо бессонно пялиться в окно, переживая за Аластора. В любом случае ни слезами, ни бдением горю не помочь, а лорд сильный, так что…
Девушка притормозила у входа в подвал, тяжело сопя. Да, она, хоть и маленькая, но всё же демонесса, и, по идее, живёт уже достаточно, но так и не смогла справиться с этим иррациональным страхом, заставившим её замереть у порога.
Крысы. Нифти боялась крыс.
Демон-лолита вздохнула, опёршись на своё оружие. Воображение рисовало ей картину того, как крысиная популяция увеличивается с каждым часом, будто размножаясь делением, и в итоге весь отель оказывается погребён под серой копошащейся массой.
Что ж, раз не с крысами, значит, придётся воевать с гордостью и просить у кого-нибудь помощи. Да и Аластору после болезни будет спокойнее, если на него не свалятся проблемы отеля, верно?
Внезапное озарение заставило её подпрыгнуть. Один из постояльцев может ей помочь! Он змей, а значит, по идее, крысы это его добыча! Да, характер у него не мармелад, но, быть, может, он всё же не откажет девушке?
Услыхав стук в дверь, Сэр Пентиус неохотно развернул кольца своего чешуйчатого тела. Какая жалость, только нашёл оптимальную позу для сна. Кто ломится в такой час? Неужели уборка?
– Кто? – недовольно окликнул таинственного посетителя демон-наг, подползая к двери.
– Это Нифти, сэр.
А. Эта шмакодявка с хорошими манерами.
– Что-то случилось? – открыв дверь, Сэр Пентиус двинул причёской-капюшоном, смотря вниз.
Нифти обезоруживающе улыбнулась:
– У меня довольно странный вопрос, сэр. Могу ли я рассчитывать на Вашу помощь в решении одной проблемы?
– Я вообще-то спал, – он потёр морду ладонью, – Если коротко, чего ты хочешь?
– Крысы, сэр. В подвале отеля завелись крысы.
– И чё, мне кого-то поздравить? – его раздвоенный язык высунулся наружу, ловя молекулы воздуха из коридора.
