- Поздно уже извиняться, - альфа таки поднял голову и придирчиво осмотрел омегу перед собой, мелко фыркнув. – Сейчас я вызову вам такси, и вы уедете домой, так как я не желаю разводить разврат в стенах собственного заведения, - шатен видел, как парнишка покорно опустил голову, признавая свою вину, но тут же её поднял, с какой-то непонятной решительностью посмотрев ему прямо в глаза. Альфа не мог не признать, что омежка более чем симпатичен: стройная фигура, туго затянутая в ткань одежды, которая плавно очерчивает каждый изгиб его тела, платиновые волосы, уложенные в простую, но гармоничную прическу, узкий овал лица с приятным румянцем на щеках, и большие, в данный момент подернутые легкой дымкой, глаза с фиолетовой радужкой. Мальчик-конфетка – как любили говорить его охранники, иногда забывая о том, что все их комментарии слышит босс, но именно в этот момент альфа был согласен с ними, так как омега, действительно, пах конфетами, но не приторно-сладкими, а теми, нежными, воздушными, с ароматной начинкой и приятным послевкусием. В общем, мальчик пах бельгийским шоколадом.
- Нет, - решительно ответил омега, хотя в его голосе чувствовались жаркие, взволнованные нотки, - я никуда не поеду. Я пришел именно к вам, Нейджи-кун, и хочу… - парень запнулся, вновь опустив голову, добавляя уже тише, - провести эту течку с вами, - Суйгетсу, а это был именно он, вздрогнул, почувствовав, как резко всколыхнулось биополе альфы, сразу же, впрочем, стабилизировавшись. Сейчас омега ожидал чего угодно и был готов ко всему, даже к отказу и не самым лестным словам в свою сторону, с которыми он был полностью согласен. Он вел себя как шлюха. Нет, хуже, как портовая омега, которая предлагает себя только потому, что ей хочется почувствовать толстый член у себя в заднице, вот только зачем отрицать то, что действительно было правдой. Он хотел этого альфу, уже полгода, и никто другой не смог бы перебить это желание, по крайней мере, не желание именно Нейджи, так что, да, он хочет почувствовать плоть Хьюго в себе и отдать ему то, что так сокровенно берег вот уже 19 лет – свою девственность, потому что никто другой столь щедрого дара просто не достоин. Скромный подарок на свой День Рождения – так решил Ходзуки, переступая порог клуба «Джукен».
- Ты, конечно, симпатичный мальчик, но не более, - ответил Нейджи, расслабленно откинувшись на спинку кресла и всецело контролируя свое биополе. – К тому же, судя по всему, ещё и несовершеннолетний, за что выговор получит охрана, которая пропустила тебя в клуб явно по поддельным документам, так что не будь глупцом и езжай домой, - вообще-то, услышав столь прямолинейное предложение, его сущность сразу же встрепенулась внутри, откликаясь и подначивая своего носителя, но тут было дело принципа. Принципа не в том плане, что омежка был несовершеннолетним и совершенно ему не знаком, а в том, что Хьюго зарекся, уже давно, ещё тогда, когда в нем пробудилась сущность альфы. Но как же, бесы его дери, был сладок этот омежка! Ещё ни одна женщина не могла вызвать в нем столь сильное желание, которое сейчас он умело скрывал за плотными щитами и благодаря просторным брюкам, так что ему, сейчас же, немедленно, настойчиво, нужно было избавиться от этого мимолетного наваждения, иначе принципы полетят в Преисподнюю, а мальчишка на диван.
- Мне 19, - обиженно буркнул омега, дрожащими пальцами потянувшись к молнии куртки. – И я не глупец, глупец здесь вы, Нейджи-кун, потому, что не видели и не замечали, - молния медленно поехала вниз, постепенно открывая вид на тонкий шелк кофточки под ней, - потому, что проходили мимо, высоко подняв голову и полностью закрывшись, потому, что проигнорировали неприметного и глупого омежку, который, как бы ни странно было вам это услышать, влюблен в вас уже полгода, - куртка наконец-то скользнула вниз и с легким шелестом упала на пол, являя взору альфы тонкое, изящное тело. Суйгетсу густо покраснел, отводя взгляд и уже представляя, что сейчас думает о нем альфа, увидев столь соблазняющий наряд, но иного выхода у него не было. Блондин предполагал, что Хьюго откажется, что будет высмеивать его и глумиться над ним, или же, все-таки не церемонясь, жестко возьмет, а после выставит за дверь, отвесив щедрый пинок, но то, что он почувствовал, не оправдало ни одно его ожидание.
