- Тогда, - Суйгетсу шумно выдохнул, зарываясь пальцами в густые волосы любовника и требовательно сжимая их у корней, - тебя должно заинтересовать и ещё кое-что
Нейджи ничего не ответил, лишь усмехнулся и сразу же, отстранившись, подхватил омегу на руки, чтобы в несколько широких шагов уложить его на диван и нависнуть над ним. Суйгетсу призывно раскрыл свои объятия, желая продлить это сладкое ощущение близости горячего, крепкого, заманчивого тела альфы, но шатен не спешил возобновлять ласки, рассматривая своего любовника. Прекрасен до безобразия – так бы сказал Хьюго, любуясь изяществом тонкой фигуры, высоко подымающейся грудью, разметавшимися волосами и шальным блеском в глазах, а ещё упиваясь ментальными ощущениями – сильными, отзывчивыми, обоюдными, звенящими между ними прочными нитями желания и страсти, которые было просто невозможно разорвать.
Руки плавно скользили по бокам, нетерпеливо сжимали бедра, расстегивали молнию и торопливо стягивали брюки, будто боясь, что этот миг, это наваждение, это чудо исчезнет, ускользнет, растворится, и больше не будет жара этой отзывчивости и страсти, с которой отдавался ему омега. Стройные ноги оплетали поясницу, пятками вжимаясь в ягодицы, притягивая альфу к себе ещё ближе, так, чтобы плоть касалась плоти, чтобы желание ощущалось кожей, чтобы вожделение сплеталось в обоюдный клубок и мешало дышать, чтобы мир сузился до них двоих и оставил все за своими чертогами, сохранив лишь связь их сущностей. Губы скользили по выгибающемуся навстречу телу, ласкали кожу, баловали соски, прихватывали кожу живота, оставляли метки. Умелый язык выводил яркие узоры, распаляя страсть, а не менее умелые пальцы уже баловали тугую дырочку, сочащуюся густой смазкой.
Сам момент проникновения, когда альфа прижимал его к себе, придерживая за бедра, пылко целуя в губы и пытаясь вобрать в себя его стоны, был болезненным, жгучим и неприятным, как бы партнер не осторожничал и не старался действовать аккуратнее, но Суйгетсу знал, что так будет, знал и все равно хотел, потому что это был его альфа, его Нейджи, его любимый, пусть и всего лишь на одну ночь. А сам Нейджи сходил с ума от жара тела омеги, которое приняло его в себя так плотно, узко и трепетно, которое отозвалось на каждую его ласку, которое открылось для него и мелко забилось в его руках.
Альфа чувствовал, как вибрируют между ними нити, как его энергетика переливается в омегу бурным потоком, возвращаясь ему же сторицей, и как его сущность желает сплести метку, но именно сейчас для него не существовало ничего кроме сладких губ, жарких стонов, требовательных криков и ответных движений навстречу, которое подводили их обоих к долгожданному пику сцепки. Может, потом. Завтра. Или послезавтра. Когда он сможет выпустить омежку из своих объятий, наконец-то насытившись им. Когда сможет думать и говорить, а не ощущать и шептать бессвязные слова. Когда запах мальчишки не будет дурманить ему голову, а мир снова повернет на круги своя. Да, обязательно. Тогда он спросит его имя.
========== Глава 26. Часть 1. ==========
Теплые солнечные лучи лукаво скользнули по лицу подростка, заставляя его прищурить глаза, но не отвернуться. Не то чтобы Саске любил весну, все-таки дожди, слякоть, нестабильность погоды, когда не понятно, нужно сегодня надевать пальто или легкую куртку, но все же было в этой поре года что-то прекрасное. В Японии весна всегда начиналась с цветения сакуры – забавное деревце, так бы сказал младший Учиха, наблюдая за тем, как розовые лепестки, мерно покачиваясь, осыпаются на тротуар, придавая работы дворникам, и, тем не менее, его считали священным, таинственным и наделенным мистической силой. Поговаривали, что именно под сакурой, в период её цветения, два враждующих клана, Учиха и Сенджу, подписали мирный договор, который и стал первой весточкой Справедливых Времен. Было это так или же нет, но сакура являлась официальным символом Японского государства ещё с Древних Времен, когда на японских островах только-только появились первые поселенцы. Странно это – изучать то, что является выдумкой, и все равно принимать его за правду, но, тем не менее, Саске, по-прежнему, даже узнав от Датару правду об основании государства, продолжал учиться, причем упорно и настырно, так как уже через два месяца, в начале июня, его ожидали государственные экзамены.
