Чем более общество становилось классовым, отчужденным, чем меньше в нем оставалось первобытного коллективизма — тем более индивиду грозила участь игрушки в руках других индивидов, и тем более возрастала потребность каждого индивида в том, чтобы стать более или менее сильной личностью (и тем самым уменьшить риск превращения его в говорящее орудие — или, если такое превращение все-таки совершится, на худой конец уменьшить степень своего порабощения). Индивидуальная личность — это оружие для борьбы с другими членами того же общества; и именно как таковое она является способом существования отчужденного человека. В коллективистском обществе, члены которого не отчуждены друг от друга (а следовательно, и от самих себя) и которое в целом является единым оружием по борьбе с угрозами, исходящими из окружающего мира, — в бесклассовом обществе никому просто не нужно быть личностью: если человек человеку (в первобытном микрообществе — соплеменник соплеменнику) на деле не волк, а друг, товарищ и брат, не заключающий в себе потенциальной угрозы, — тогда зачем проводить дистанцию между собой и другими, зачем отделять себя от со-общинников как одну личность от других личностей? В обществе, где нет деления на «мое» и «твое», а есть только «наше», неоткуда взяться делению на «я» и «ты» — есть только «мы».
Процесс становления индивидуальной личности идет с некоторым отставанием от процесса вытеснения первобытных общественных отношений отношениями классового общества (что, кстати, лишний раз доказывает ту истину, что именно общественные отношения определяют психику людей, а не наоборот). Люди далеко не сразу начинают ощущать и понимать, что прежние друзья, товарищи и братья объективно становятся волками друг другу; и вот мы видим, что даже на довольно поздних стадиях перехода от первобытного общества к классовому люди еще сохраняют те психологические качества, которые сформировались у них еще тогда, когда каждая община была единой коллективной личностью. Что это за качества? — А те самые доверчивость, простодушие, наивность, беззащитность перед подлостью и коварством со стороны члена одного с тобою общества, по поводу которых людям классового общества свойственно одновременно и умиляться, и издеваться. Чаще все-таки издеваться: один из примеров такого рода издевательств — анекдоты о чукчах, столь популярные в современной России.
В отличие от тех, кто полагает, что индивидуальная личность существовала и в первобытной общине, Эрих Фромм впал в другую, столь же ошибочную крайность: ссылаясь на работы Якоба Буркхардта как на источник своих познаний по культуре европейского средневековья, он заявил, что «средневековое общество не лишало индивидуума свободы уже потому, что „индивидуума“ как такового еще не существовало… понятия индивидуальной личности просто не существовало» [696, с. 64].
