- Мне так хорошо! - сообщает он энергично, и рывком садится, сбрасывая тряпку. – Это так здорово – просто ехать! Просто лес вокруг, сверчки! Филин ухает, слышишь? Здесь гор нет, Латаль. Наконец-то!
Да, яд на основе сока землецвета – веселый убийца. Сегодня тебе хорошо, а завтра будет куда хуже.
- Эй, - он толкает меня плечом. – Ты на меня похожа. Сестренка!
Его глаза болезненно блестят, губы дрожат улыбкой, ноги елозят по соломе, сгибаясь и разгибаясь. В нем полно сил, а деть их некуда. Будь мы не в повозке, он бы сейчас начал бегать кругами. Мысли в его голове четкие, но угловато-раздельные, похожие на осколки разбитой вазы. Ему идет на ум то лодка, то желтые сапоги, которые у него были в детстве, то кузина, которая пыталась его растить и воспитывать. То деревни долины, то кабацкие попойки, то невеста из верхнего Пларда. И снова лодка, лодка. Она сдержанно качается у берега, привязанная отсыревшим тросом, а на дне валяется несколько птичьих перьев. Небо над ней рассветное – голубовато-белесое, а вода в реке серая с серебром. Актеры в балагане ходят на руках и кувыркаются в воздухе, кузина толчет разваренную тыкву в кашу, нищий старик с бородавкой на носу обгладывает косточки украденного петушка. Босые мальчишки дерутся под кустом сирени, в окошко тюремной камеры видно кусок мостовой и конские копыта, рыжеволосая красавица выгибается и стонет на лавке общественной бани. Медные монеты с дырочками посередине нанизаны на нитку. Если не шнуровать рубаху на выступление, женщины заплатят больше. Если помочь пекарю натаскать воды, он пустит переночевать в свой сарай. Если сказать девице не стонать так громко, может, в следующий раз их не выгонят из бани. В его голове толпятся разрозненные обломки прошлого, а из настоящего там только я, и немного Хальданара.
- Ты не думала выбирать, - говорит он с пылким присвистом. – Собиралась ждать, когда он прогнется, и все ждешь.
Конечно, я не думала выбирать. Я беру обоих, и только так. А Хальданар прогнется, никуда не денется.
- Поспи, пожалуйста, - говорю спокойно. – А я с тобой полежу.
Я ложусь рядом, пытаясь увлечь его своей пятилетней ручонкой, но он остается сидеть.
- Жрец думает, что он всем лучше меня, но он самомнением хуже. Гордость его жрет.
Я сижу за ним, и медленно глажу его спину, облепленную влажной рубахой. Под рубахой сердце скачет часто-часто, будто выловленная рыба бьет хвостом по ведру.
- Нет, не похоже на лодку, - сообщает он, активно озираясь по сторонам. – Не качает, а просто трясет.
Тэсса косится на него с опасением, и отсаживается в сторонку, словно у него нечто заразное.
- Никого не бойся, Тэсса, - говорит он. – Она тебя от всех защитит. Только ее бойся.
Защитница из меня аховая, как мы сегодня выяснили. Какой удар по самолюбию сущности! Как гадко, когда предвидишь беду, а предотвратить не можешь! Какой упрямый говнюк был Бруст!
- Эй, малявка, - у меня, вроде бы, начинает формироваться некая идея. – А давай ты будешь плардовской служанкой?
Та взирает на меня с мертвенным ужасом. Ей думается, что ее собрались отправить в услужение к какой-то шишке, где, разумеется, ее будут использовать по-поросенковски. Ну а как еще-то? Ох, мягкая же голова у этой девчонки.
- Ты была горничной у некого важного господина – из тех, которые не держат слуг за полноценных существ, - продолжаю я, потягиваясь на перине.
Со стороны я выгляжу довольно комично. Маленький ребенок с голоском маленького ребенка и такой же дикцией, я авторитетным тоном вещаю о дельцах, и разваливаюсь в надменных позах. Но Тэсса видит не мою внешность, а мою суть, и ей не комично.
- Твой господин не стеснялся тебя, и потому ты немало знаешь о нем. Ты наслушалась всяких разговоров, в которых, как он считал, ничего не понимаешь, насмотрелась на его соратников, видела даже какие-то бумаги с буквами, цифрами, схемами.
«Минэль, - зову я внутренне. – Иди-ка сюда».
- Ты сопровождала его в Зодвинге, и влезла в неприятности, не зная тамошних законов. Попала под суд, а хозяину, конечно, дела нет, он про тебя сразу позабыл.
Сущности не появляются по заказу, придется ждать.
- Хочешь быть полезной, Тэсса?
Девчонка таращится на меня с тревожной растерянностью, и даже не кивает. Ладно, ну ее. Сначала надо, чтобы Минэль нашла такого плардовца, который заинтересует венавийцев, и чтобы снабдила меня информацией, дорогостоящей в условиях войны. А там уж будем дрессировать малявку.
Озеро пахнет тиной, трава звенит сверчками, небо сереет мутно-пасмурным рассветом, а мы выбираемся из повозки. Малявка сонная и кислая, Эйрик обмякший, утративший нездоровую живость, а я – нетерпеливая, и с мгновенно озябшими от холодной росы ногами.
