Я не чувствую злости. Ни на венавийцев, пытающихся вырвать из хищных загребущих когтей свой город. Ни на наемников, выбравших себе грязный, но эффективный способ заработка. Ни на Плард, жаждущий величия, высот и широт. Ни на Зодвинг, корчащийся в муках попранной гордости. Ни на Бруста, чья способность к свежей мысли давно задавлена опытом и инструкциями. Я их всех понимаю. Всех принимаю, всех прощаю, всех благословляю, сущность охоты их раздери! И - ну их всех. Я должна думать лишь о том, как спасти моего любимого друга. И сейчас, уже через пару минут, произойдет нечто, до выворота кишок противоестественное и отвратительное. Сущность будет просить помощи у человека.
Я выпутываю из одеяла согревшиеся ноги, погружаю их в студеную росу, и встаю. Малявка вцепляется в меня испуганным взглядом, и еле удерживается от того, чтобы схватить за рукав. Проигнорировав ее незаданный вопрос, я торопливо перемещаюсь к шатру. Наемники без капюшонов так же безлики и монотонны, как в них. Они не замечают меня, пропускают мимо себя безразлично. Я для них равняюсь прибившемуся беспородному щенку. Убивать его незачем, оберегать – подавно. Хочет – пусть вьется вокруг, хочет – пусть проваливает. Ни угрозы в нем, ни ценности, ни забавы. Папаша после трудового марафона дремлет за повозками, сжимая в грязном кулаке четырехцветную косичку. Без помех и осложнений я скрываюсь за шатром, всепроникающим мышонком ныряю под полотнища, и возвращаюсь в облик кучерявой малышки. Чиновник с супругой спят на широкой перине, вытянув свои крепкие тренированные тела параллельно друг другу. Снаружи светло, а внутри темно, и этой гармоничной парой я любуюсь зрением сущности. У обоих загорелая кожа, мозолистые руки, остриженные до подбородка густые темные волосы. У обоих многослойные удобные одежды немарких цветов, разомкнутые губы скульптурной формы, благодать забытья на лице. Я осторожно усаживаюсь у головы женщины, и тихонько, будто дух первых снежинок, зову ее:
- Госпожа Клеменс.
Мой голос скорее не прозвучал, чем прозвучал, но венавийка поймала его, и теперь смело рассматривает темноту в том месте, где то ли сформировался, то ли не сформировался призыв. Ей снились идиллические просторы родных янтарных полей, но, найдя себя в душной тесноте вдали от дома, она остается столь же безмятежной. Я невесомо касаюсь ее щеки безобидной детской ручонкой – будто бы представляясь - и мельком отмечаю, что кожа Клеменс на ощупь напоминает бархатный лист землецвета.
========== 16. ==========
- Зирела остролистная в наших садах вырастает по пояс, - говорит Клеменс, наклоняясь к полупрозрачному кустику с сероватыми продолговатыми листиками. – Дикая зирела не бывает выше колена.
Мы бродим по лесу, выискивая редкие целебные растения, и собирая их в тряпичные узелки. Рецепт противоядия мне, конечно, известен, но в этих краях не добыть всех необходимых растений, а сложную процедуру детоксикации не провести без специальных навыков, поэтому наше занятие скорее служит поднятию духа, чем имеет реальный смысл. Клеменс отправила нескольких наемников на поиски жреца, а ожидание без деятельности порой способно свести с ума любого. Наемники сопротивлялись и возмущались, не желая шевелиться по такой ерунде, но она – платежеспособный работодатель, пообещавший дополнительную награду за успех, и они двинулись в путь. Я знала, что красота – не единственное и не главное ее достоинство.
- Топорник обыкновенный может быть и лекарством, и специей, и отравой, - продолжает она, срезая сочный мясистый стебелек, и слизывая со среза выступившую прозрачную капельку. – В сочетании с разными травами он раскрывает разные свойства. Если смешать его с синим мошником, получится краска для татуировок.
На висках и скулах у нее узоры, похожие на колоски ржи. У нее много татуировок, но все, кроме этих – под одеждой.
- Мошник мы не выращиваем, - продолжает она, поглаживая грубыми сильными пальцами сухую кору сосны. – Он сам растет всюду.
Она не сообщает ничего нового, но мне все равно нравится ее слушать. Ее голос – очень твердый и очень мирный – ассоциируется у меня с утесом. Утес стабилен и неколебим, и если ты не несешься на него суденышком в шторм, он абсолютно безопасен для тебя. Он надежен, и на нем можно спокойно и счастливо отдыхать недалеко от неба.
- Люди ищут покой в монастырях, в отшельничестве, в снадобьях, - сказала она мне незадолго до встречи с зирелой. – Все это ерунда. Настоящий, здоровый и честный покой – только в земле.
