Лорелия похожа на своего отца, почти как одна колонна на другую. Ее миниатюрное сухонькое тельце так же по-детски непредставительно выглядит за столами, как тельце городничего. Ее ладошки столь же потешны, и башмачки едва не кукольны. Ее поступь так же легка – будто бы неполное касание земли. Ее взор так же отрешенно-тверд – взор человека, который всегда над пустяками и глупостью. Когда она тихо разговаривает, ее слышат яснее барабанного боя. Городничий не зря души не чает в дочке. У него есть два старших сына, но те будто бы подкатились к нему от другой яблони. Один гуляка, прожигатель жизни, другой рубака, проглоченный войной. Ни один из них не умеет видеть далеко и мыслить стройно, и ни один не хочет. А Лорелия давно знает, в чем ее назначение, и полностью соответствует ему.
Однажды она увидела во сне невообразимо огромный корабль – такой большой, что не поместится в море. Палуба его была речной долиной, и где-то ближе к корме зеленела Венавия. У левого борта шипели на солнце полупустынная Сардарра и пустынный Мхемат. У правого борта звенел кирками горный Зодвинг. Россыпь прочих городов меж ними призывно пахла солью и ветром. Все они величественно расправляли плечи под белыми плардовскими парусами. Лорелию так потряс ее сон, что она заболела после него. Он оставил такое жгущее и пугающее послевкусие, словно был не сном, а путешествием в запретный мир. Будто она соприкоснулась с тем, чего до нее не касался ни один человек. Когда она рассказала обо всем отцу, тот не понял ее чувств, но вдохновился своими. Когда муж Лорелии погиб в одном из сражений, ее видение повторилось. Но на сей раз она вернулась из путешествия спокойной и укрепленной, как возвращаются со встречи с покровителем.
Я никогда не интересовалась ею. Мое внимание привлекают страсти, пороки, рвения, а ее эмоции так упорядочены, что за них не зацепиться без кошачьих когтей или горного снаряжения. Она кажется мне колодцем – неприметным и стоячим, и глубоким до головокружения. Дно этого колодца так далеко, что скрыто не только от людей, но и от сущностей. Если бы бог власти не сообщил мне самолично, я бы так и не узнала, кто его настоящий Ставленник.
Она гуляет по парку усадьбы с маленьким сыном, а я гуляю неподалеку в девичьем обличии состоятельной гостьи. Ей бы хотелось компании Хальданара, но тому запрещено покидать покои. Ночью она вновь придет к нему сама, а пока ее тонкое лицо припудрено затаенным светом. Ее подошвы даже меньше трогают землю, чем обычно. Она стрижет волосы коротко, до подбородка, как не делает никто из женщин Пларда. Эта прическа придает ее облику какой-то сдержанной свободы. Присев на скамейку в тени платана, она замечает меня, и приветствует легким кивком. Беззвучно, одними губами с духом улыбки, она обращается ко мне по имени, и так же беззвучно добавляет «благодарю».
- Он пишет хуже меня, - бормочет Эйрик, старательно вглядываясь в бумажный лист, водя напряженным пальцем по горбатым строчкам.
Неправда. Почерк Хальданара довольно плох, но он хотя бы похож на почерк. Его буквы напоминают пинки по камням, но буквы они напоминают больше. Его рука уверенна и рьяна, и почти отчаянна. А пернатый пока что пишет так, как надлежит писать человеку, только начавшему постигать сие искусство.
Те два конверта, что Хальданар запечатал в темнице, хранятся у Одеоса со всем почтением. Один из них является Конвертом, и потому хранится под туникой, пропитываясь потом, и оберегаясь подобно сердцу. Внутри у него сокрыто имя преемника – нового Владыки гильдии Зодвинга. Вопреки вековым традициям жреческих рядов, Одеос знает, чье имя внутри. Его любовь, бесценный друг, с коим затянулась разлука, скоро облачится в рубиновую митру, а условие оказываемой чести зафиксировано в письме, которое сейчас пытается читать Эйрик.
Это не условие, а просьба, конечно. Хальданар не собирался покидать тюрьму, он приготовился сгинуть там, и напоследок захотел обеспечить Перьеносцу будущее. Удобное, сытое и теплое, как тому и мечталось. Обеспеченное и комфортное – в лоне респектабельной семьи Одеоса. Надеюсь, многочисленные милые сестрицы и добрая маменька подлечат помятую чудоносную душу. А если они не справятся, то четырехразовое богатое питание, шелковая постель, и звенящий монетами кошель непременно произведут эффект.
