- Далеко ходить не надо, - бубню я, наблюдая за своей трепещущей тенью. – Симпатичный паренек по соседству!
С ареста горцев миновало уже куда больше семи дней, но Одеос не уехал в Зодвинг, поскольку я не передала ему приказ Владыки. Я перекидываюсь в стройного юношу с золотистой кожей, и, крутнувшись вокруг себя для демонстрации, простецки интересуюсь:
- На такое тельце мальчик клюнет?
Эйрик дергает ртом в легком недовольстве, и скупо бросает:
- Вряд ли.
Меняю облик на его чудоносный – копирую в точности, вместе с разгильдяйским кучерявым хвостом и укороченными штанами. Делаю поворот, являя все свои стороны, и вопрошаю с надеждой:
- А на это?
- Вряд ли, Латаль.
Он чуть-чуть раздражается, и мне это приятно. Приободренная, беру новую внешность – сухопарую строгую наружность возлюбленного Одеоса из зодвингской обители. Уж перед этой-то личиной жрец не устоит! Делаю неторопливый поворот, и застаю Эйрика хохочущим по-ребячески, нараспашку. Догадался, наконец, что я просто шучу.
- Ты сейчас спишь… - я бормочу, вдруг поймав летящую мимо мысль, как сачком. – Укрылся снежной шубой, и исчез. И ничего для тебя нет.
Он никогда не видел снега, и, тем более, шубы из него. Он не вполне понимает, о чем я силюсь сказать, да и сама я – не вполне понимаю.
========== 24. ==========
Поляна украшена яркими лоскутками, соломенными чучелками, бусами из шишек и желудей. В самом центре возвышается алтарь бога леса. Он состоит из бревен и веток, из шкурок животных и сушеного мха. На нем покоится большая миска с водой, в которой плавает главный герой гуляний – прекрасный бело-синий феотис. Он цветет всего один день в году, и заслуживает внимания к себе. Рядом высится алтарь моей госпожи, богини праздника и удовольствия. Он сплетен из гибкой лозы, опутанной тряпичными лентами, косами, шнурами и нитками. На нем покоится кувшин с вином…
Очередной праздник цветения феотиса, символизирующего окончание очередного сезона дождей. Одна из деревень долины – такая же, как многие десятки других. В каждой из этих деревень сейчас идентичное гуляние. В каждой на видном месте возвышается знамя Пларда – небесно-голубое полотнище с гордым белоснежным парусом. Солдаты посетили общину за общиной, воткнули в каждой флагшток с полотнищем, и сообщили жителям, что отныне те являются подданными Пларда, и обязаны платить дань. И что в случае возражений поселение будет сожжено, а жители – пронзены копьями, и оставлены на съедение птицам и червям. И что если кто-то имеет сомнения, то может навестить деревню ниже по течению реки, и осмотреть пепелище. Возражений и сомнений не было почти ни у кого, и желания ходить вниз по течению реки тоже. Навьюченные оружием солдаты выглядели так, что им хотелось отсыпать дани прямо сейчас, не дожидаясь срока.
Все вокруг меня так, как положено. Столы с яствами, проседающие в грунт от своей тяжести, костры, искры, песни, хороводы. Девицы и юноши прыгают через пламя, незатейливо заигрывают друг с другом, дарят друг другу витые шнурки, кожаные ремешки, и шарики из меха. Среди шнурков появилось много по-плардовски бело-голубых. Старшее поколение угощается жареной дичью и солеными грибами, хлещет вино и брагу. Жрец с покрывалом на голове стоит меж алтарей, скрещивая на груди клеймованные руки. В одной руке у него обоюдоострый нож, в другой – букетик лесных цветов. Девица в венке, в возбужденном ожидании ножа, кружится в хороводе. Лохматым котенком я сижу на коленях знойной брюнетки в черном кружевном платье. Минэль полюбила этот облик, и отказалась от облика гнилозубой старухи. Я обещала, что мы больше не будем дружить, и мы не дружим. Я просто сижу у нее на коленях. Другие присутствующие сущности недовольны нами. Ею – за то, что водится со мной, а мною – потому что это я. Презренная изгнанница, которой не место на празднике жизни, не говоря о празднике феотиса. Эй, вы, не хамите там! Природу не запретить! Пусть я заперта в Мире, но я все еще сущность! И быть мне оной до конца времен.
Небо темнеет, воздух свежеет, действо близится к кульминации. Жрец думает о том, как аппетитно благоухает жареная дичь, и что ему наверняка ничего не достанется. Минэль отрывает кусочек мяса от своей утиной ножки, и кладет на кружево передо мной. Я жую, энергично мурлыча.
- У городских жрецов мелкого пошиба теперь фобия, - бросает беззвучную реплику Минэль. – Боятся, что их отправят служить в деревню.
