Моя насмешка жестока, и я смущаюсь. Мне жаль простушку-Татиль, для которой Мир никогда не станет своим, потому что всякий побег цепляется корнем за поле, а вне поля для него быть противоестественно. Вне поля он вянет, сохнет, и рассыпается в труху. Или становится сожранным кем-то.
- Можешь пойти со мной, если хочешь, - потускнев, пожимаю плечами, и отгоняю маячащую перед носом стрекозу.
- Надеешься придумать, как меня сожрать? – сухо смеется Татиль, переводя смех в кашель.
Я чуть-чуть отвыкла от собеседников, которые слышат мои мысли, и всю меня чувствуют, как себя. С людьми в чем-то труднее, а в чем-то легче.
Я не нахожу, что ответить, поэтому делаю резкий взмах ногой, отчего осколки реки осыпают Татиль с плеши на голове до мозоли на пятке. Обрызганная, она вскидывается было в возмущении, но тут же обмякает, и неуверенно улыбается.
Зависнув на корточках над кучей термитника, вспоминаю Плард. Город сейчас такой же, как этот термитник – копошащийся и подвижный в своей густонаселенности. Туда съехалось столько народу, что мест не осталось не только в ночлежках и домах гостеприимных жителей, но и на площадях, где можно постелить коврик для сна. Администрация, наконец, спохватилась, и запретила въезд в город всякого, кто не местный, и не торговец. Многие чиновники этот запрет предлагали давно, но градоначальник не хотел влезать между Ставленником и его поклонниками. Всякая борьба с этой любовью – масло в огонь оной. Каждый день, проведенный Ставленником в заточении – каждый день его мученичества – порция питательной субстанции для пламени любви. Чтобы не продолжать растить героя, городничий распорядился выпустить Хальданара из темницы, и предоставил ему роскошные покои в своем имении. Тучи стражи ведут за ним наблюдение день и ночь, во сне и на горшке. Контакты, переписка под запретом, но об этом не распространяются. Городничий утомился от дурацкой шумихи вокруг приблудного жреца; она для него подобна хромоте – дефекту, осложняющему деятельность. Он готовится провозгласить себя императором, но момент неподходящий - ведь в таком шуме его могут не расслышать! Его звезде придется соперничать за внимание со звездой Хальданара! А он уже созрел, настроился. Уже придумал название великому своему государству – Лорелия. Городничий – не поэт, творческие искания ему не близки, поэтому он не пошел в дебри, а позволил молвить нутру. Лорелия – это имя его любимой дочки. Назвать империю в ее честь – маленькая блажь стариковской души.
Я бросаю термитник, бреду дальше. Стряхиваю с себя тоскливый душок, которым слегка заразилась от унылой сущности поля. Сочетание крон и неба похоже на витраж в зодвингском Дворце правосудия. Каким он был до катапульты плардовцев, разумеется. Лес, исполосованный лучами, пропитанный птичьим пением, обыкновенен в своем великолепии. Когда люди бродят по нему – в поисках грибов, ягод, дичи, собирая хворост, или просто гуляя – они видят его именно таким. Но… Лес обыкновенен за мгновение до. До того, как наполниться лентами сущностей, будто сгустками воздуха, толпящимися и переплетающимися, и проникающими друг в друга. Отвыкнув от межмирной картины, я едва не вскрикиваю ошеломленно, и кручусь на месте, нелепо и напугано, как делал бы на моем месте человек. Совершаю рывок, чтобы побежать куда-то, но не чувствую ног, и вскинутых рук не чувствую тоже. Оболочка растворена, мое тело – лента, я в клубках с другими, в системе с другими, как капля в ливне.
Я слышу зов, и взмываю ввысь. Скольжу меж подруг и сестер, скольжу внутри них. Пронзая слой сущностей, попадаю в слой света – попадаю в луч бога. Не родной красновато-оранжевый свет богини праздника и удовольствия, а чужой синевато-стальной свет бога власти. Я – в Надмирье, и оно состоит для меня из чужого господина. Я перемешиваюсь с его сиянием, с этой металлической далью без горизонтов, и теперь я – единое целое с ним. В Межмирье клубятся сущности, в Мире течет время, а я – в объятиях бога, и для меня нет ничего другого. Мы с ним заполняем вселенную, мы заполняем муравья, сидящего на листе подорожника. Мы заполняем недоумение охотника и уныние Татиль. Мы заполняем бесконечность времен и пространств, бесконечность циклов, начал и концов. Я слышу звон масс крошечных колокольчиков. Это бог власти говорит со мной.
========== 25. ==========
