– Митя, чего она хочет?
Митя не смотрит на Лизу, не замечает даму, он будто не слышит стука. Его внимание занято дорогой. Он передергивает плечами – ему нельзя отвлекаться. Разберись, Лиза, сама.
Она переводит взгляд на даму – и вдруг ее пронзает: не сходится! Они очень высоко. Вон там, впереди, между гор уже блеснуло море. Невозможно!
Дама понимает, что Лиза обо всем догадалась. Она злобно и страшно ухмыляется, всем телом приникнув к окну, но тут позади нее возникает и разрастается плотная грозовая туча, и туча эта поглощает всех – вначале даму, а потом и машину вместе с Лизой и Митей.
Лиза подскакивает на сиденье – и понимает, что связана. Она озирается: на улице темно, рядом с машиной горит фонарь, машина стоит на месте, Митя что-то говорит в открытое окно. Звуки не долетают до Лизы. Сейчас Лизу выведут из машины и заберут. Заберут и Митю, ведь он ее фактически украл. Митя поворачивается к ней, в его руках что-то непонятное и опасное. Лиза вжимается в кресло. Кресло теплое. Она отсюда никуда не пойдет. Митя медленно подносит руку к ее голове и чуть отодвигает один из амбушюров.
– Привет, – говорит он ей. – Проснулась? – и опускает то, что держал в руках, ей на колени.
Лиза вытягивается в струнку, максимально отстраняется от собственных ног и того, что на них стоит. Она успевает разглядеть, что это всего лишь два стакана в картонной подставке, но успокоиться не успевает. По ее телу проходит крупная судорога, в стаканах что-то колотится о бортики.
– Лед, – желтенько говорит Митя и тут же забирает стаканы с ее коленей. – Жесть, я же просил безо льда. Декабрь на дворе.
Сзади сигналят. Держа в одной руке крепление со стаканами и бумажный пакет, Митя выруливает на парковку.
Лиза сейчас лучше выпила бы чаю, но холодная кола оказывается очень кстати: от льда и газа ломит череп, это очень бодрит. Митя выкладывает из пакета бургеры и картошку, открывает коробку с бигмаком, сыплет картошку в крышку коробки, сверху поливает каким-то соусом. Лиза прикрывает глаза, чтобы этого не видеть: бруски поразительно неодинаковые, а сочетание поджаристого желтого и кисловатого бурого… Сглотнув слюну, Лиза выпрастывает руку из-под пледа, запускает в картошку, набирает побольше и тащит в рот. Это добыча, незачем ее рассматривать.
Картошка быстро кончается, остается единственный брусочек, неправдоподобно длинный. Он лежит поперек крышки, свисает по обе стороны. Лиза и Митя хватают его одновременно, тянут каждый на себя. Лиза выигрывает. В крышке остается только бессмысленный хаос – никому больше не нужный соус разбрызган по бортикам, размазан по центру; самое время навести порядок. Кусочком картошки, как шваброй, Лиза возит от края к краю крышки, выравнивает поверхность, а потом на получившейся грунтовке вдруг выводит рисунок – треугольную спираль, еще сияющую на внутренней поверхности век, если зажмуриться посильней.
Митя смеялся, но вдруг замирает и смотрит на крышку коробки не шевелясь. Лиза тоже замирает. Она смотрит, как спираль высасывает последнюю синеву из Митиных глаз и из багровой становится густосиней. Вопросы задавать бесполезно, Лиза уже видит ответ. Но логика разрушена, не существует больше никаких планов, и Лиза все-таки спрашивает:
– Знакомый знак? У тебя запонки или часы? Или, может, кулон? Пряжка на ремне?
Митя молчит. Отвернулся к окну и молчит. Почему молчит?! Пусть бы спорил! Переубеждал! Неужели он и правда с ними? Что это именно “они”, Лиза поняла сразу, как только зайчик заскользил по дверце шкафа. Вот они стоят в гостиной Владимира Сергеевича, в руках одного из них планшет, они смеются, разглядывая ужасное. Вот, сверкнув звездочкой, падает на ковер бриллиантовая запонка с точно такой же спиралью. Спираль – это знак, чтобы они могли с легкостью отличать своих. Владимир Сергеевич рассказывал про множество друзей. Значит, их там много. И Митя среди них. Лиза чувствует досаду – будто никак не могла сложить два и два, а теперь удалось, но что ж так долго-то, господи боже мой, что ж столько времени-то?!
Митя отхлебывает колы – и вдруг начинает кашлять. Лиза не знает, что делать. Она осторожно вынимает из его руки стакан, включает в салоне свет, смотрит на Митины красные слезящиеся глаза, слушает надрывный, мучительный, не приносящий облегчения кашель. Можно ли умереть, захлебнувшись колой? Как можно спасти того, кто задыхается? Нужно ли спасать человека, если он вдруг педофил? Внутри себя Лиза мечется из угла в угол. На это уходит столько сил, что снаружи Лизу совершенно парализует.
