Митя давится кашлем, хрипит. Лиза не знает, как отгородиться от этого кашля, потом вспоминает про наушники, надевает их, вдавливает амбушюры в череп, но все равно продолжает слышать эти ужасные звуки, только теперь они раздаются внутри ее головы. Кто-то подавился и не может дышать. Подавился чем-то отвратительным. Это Лиза подавилась. Лиза подавилась, и теперь она никак не может вдохнуть, никак не может выдохнуть. Все плывет перед глазами: торпеда машины со смятым бумажным пакетом, маленький столик с разноцветными карточками, чужие красивые и страшные туфли, резинки красных носков, впившиеся в сухие, с редкими волосками лодыжки.
Лизе пять. Лиза не разговаривает. Она не может сказать маме, чего от нее хочет человек в пупырчатых туфлях. А он хочет, чтобы она научилась читать. Но буквы расползаются, как тараканы, а взамен Лиза читает туфли и столик. Он хочет, чтобы она выучила цвета. Но она путает синий и голубой, и тогда он наказывает ее. Плохая Лиза. Так не пойдет. Это никуда не годится. Открой рот, скажи “а”. Шире, шире! Такая большая девочка – и такая глупая. Не смей кусаться.
Лиза срывает с себя наушники. Они мешают вдохнуть. Все здесь мешает дышать. Лизе нужно выйти. Она должна уйти. Лиза нащупывает ручку двери, но дернуть не успевает. В наступившей вдруг тишине раздается громкий щелчок. Лиза открывает глаза. Митя заблокировал центральный замок. Он больше не кашляет, только глаза красные, а лицо почему-то мокрое.
– Знак этот, – говорит он отрывисто, пытаясь отдышаться. – Где ты могла его видеть?
– Выпусти!
Лиза снова и снова дергает ручку двери, но дверь остается запертой – да как же они все задолбали, те, кто постоянно ловит и запирает ее! – и тогда она хватает Митин стакан с остатками колы и выплескивает прямо ему в лицо. От неожиданности Митя громко и глубоко вдыхает и тут же откашливает этот вдох. С его носа съезжает маленький кусочек льда, падает на свитер и исчезает в горчичной шерстяной складке, делая ее шоколадной. Тряхнув головой – брызги во все стороны, – он хмурится и вдруг улыбается:
– Успокойся, пожалуйста. Тьфу ты, салфетки тоже все в коле. Тебе вообще нельзя кофеин! Смотри, что ты натворила! Хрен знает, когда переодеться смогу, буду ходить липкий и сладкий. – Он вдруг смеется, тянется через ее колени, нашаривает в бардачке другие салфетки, вытирается, промакивает свитер.
Лиза ничего не понимает, только дергает ручку дверцы:
– Выпусти! Не выпустишь, Лиза окно разобьет!
– Лиза, тише. Спокойно. Что ты так вскинулась? Этими спиральками все педофильские форумы утыканы, у двух из трех она вместо морды на аватарке.
– А ты? Что ты делал на педофильских форумах?
– Ты всем колой в лицо плещешь, кто гуглить умеет? Доказательства искал. Пытался нарыть инфу на твоего Дервиента. А ты-то что подумала? Что я тоже педофил? Лиза-Лиза… Где сама-то ты их видела?
– Ты с ними?
– Нет, Лиза. Конечно, нет. Был бы я…
– Как докажешь?
– Как можно доказать, что ты не верблюд? Был бы я педофил, держался бы поближе к детям, подальше от некоторых тут. Кажется, на лице царапина. Наверное, льдом. Я, между прочим, чуть не задохнулся. Могла бы хоть как-то помочь.
– Как помочь?
– Ну, кулаком надо было постучать. По груди или по спине, знаешь? Вот так. – Митя легонько стучит по своей груди, слизывает колу с кулака. – Тьфу ты, обидно. Единственный приличный свитер был.
– Бить нельзя.
– А, ну точно. Давай тогда, едем. Время позднее, поспать бы.
– Нужно на вокзал. – Лиза внезапно ощущает, что балеринка не может больше ждать.
– Это еще зачем? Куда собралась?
– Забрать кое-что. Оставила. А теперь нужно забрать. Если еще не выбросили. Шестьдесят восемь часов прошло. А заплачено за двадцать четыре.
В полной тишине Митя везет ее на вокзал и там выпускает из машины. Лиза летит к алым боксам, находит нужный, дважды вводит код, но он, конечно же, не срабатывает. На стене объявление: “Хранение невостребованной ручной клади изъятой из автоматических камер хранения – 8оо,оо рублей за каждые сутки хранения. Обращаться в кабинет дежурного помощника начальника вокзала расположенный на 1-м этаже вокзала”.
– Ручка есть?
– Всегда пожалуйста. – Митя достает из кармана ручку, Лиза дорисовывает в нужных местах запятые, потом они идут куда-то, там Лиза достает из потайного кармана листочек со штрихкодом, Митя отсчитывает деньги, и через пару минут, тысячу шестьсот рублей и “Я уж утилизировать собрался. Согласно правилам, утилизировать можно через…” Лиза получает обратно свой сверток. Быстро-быстро, стараясь не задерживаться взглядом на резиновой ленте, она прощупывает балеринку сквозь простыню – кажется, цела! – и запихивает ненавистный сверток в рюкзак.
– Поедем давай, я тебя домой отвезу, – говорит ей Митя, пока она запирает сверток на все застежки и молнии.
– Вначале к бабушке.
– Времени знаешь уже сколько? Никто нас к ней не пустит.
