Потемкин представлял собой замечательный тип русского человека XVIII века. Его широкая, своенравная натура наложила неизгладимый отпечаток на два десятилетия русской истории — при том, что эти два десятилетия относились ко времени царствования такой крупной личности, как Екатерина II. Григорий Александрович родился в 1739 году в семье небогатого смоленского дворянина. В юности он хотел стать духовным лицом, но по воле отца поступил в военную службу. Участие в перевороте 1762 года приблизило его к трону; позднее Екатерина II распознала в красавце-сержанте задатки великого государственного деятеля. Ее доверие к нему было безграничным. Потемкин сделался президентом Военной коллегии, князем, наместником южных провинций, фельдмаршалом, главнокомандующим русских войск. Этот мелкопоместный дворянчик был рожден для первых ролей: в церковной иерархии он стал бы архиереем. Обладая высоким ростом, геркулесовой мощью, мужественной, хотя и несколько топорной красотой, он сразу выделялся в толпе гордой осанкой и властным видом. Однако под этой внешностью долго скрывалась неловкость и досадная застенчивость провинциала. Его происхождение давало себя знать на каждом шагу. Со знатью Потемкин был надменен, груб, хотя крайности позволял себе только с русскими вельможами; в обхождении же с простыми людьми был прост и ласков. Однажды ночью ему что-то понадобилось. Он стал звонить, но адъютант не шел. Потемкин вышел в переднюю узнать, в чем дело и увидел молодого офицера спящим в кресле. Скинув туфли, Потемкин тихо прошел мимо адъютанта и сам взял то, что ему было нужно.
У него была отличная память и недюжинные организаторские способности. По размаху деятельности он на голову превосходил всех современных ему деятелей Европы. «Маленькое хозяйство» Екатерины II требовало больших знаний. Серьезного образования Потемкин не получил; впрочем, его не получал почти никто их политиков. Он был любознателен, но книгам предпочитал беседы со специалистами и таким образом приобрел довольно обширные познания. По книгам он учился только богословию. Библию и святых отцов Потемкин знал превосходно и спорам о вере предавался со страстью: тягу к церковному пронес через всю жизнь, чужой архиерейский сан чтил, как собственный фельдмаршальский. Вместе с тем, подобно всем людям, часто ставившим на карту свое положение и жизнь, Потемкин был очень суеверен.
В его характере кипучая энергия сочеталась с замечательной ленью, которая овладевала им внезапно. Тогда светлейший надевал халат, ложился на диван, становился необщителен и угрюм; никакой важности дела не интересовали его. С хандрой смешивалась тоска человека, который добился всего, и в эти минуты Потемкин чувствовал себя истинно несчастным. В состоянии хандры он чудачил не хуже Суворова. Вот случай из его жизни в передаче Пушкина: «На Потемкина часто находила хандра. Он по целым суткам сидел один, никого к себе не пуская, в совершенном бездействии. Однажды, когда был он в таком состоянии, накопилось множество бумаг, требовавших немедленного его разрешения; но никто не смел к нему войти с докладом. Молодой чиновник по имени Петушков, подслушав толки, вызвался представить нужные бумаги князю для подписи. Ему поручили их с охотою и с нетерпением ожидали, что из этого будет. Петушков с бумагами вошел прямо в кабинет. Потемкин сидел в халате, босой, нечесаный и грызя ногти в задумчивости. Петушков смело объяснил ему, в чем дело, и положил пред ним бумаги. Потемкин молча взял перо и подписал их одну за другою. Петушков поклонился и вышел в переднюю с торжествующим лицом: «Подписал!..» Все к нему кинулись, глядят: все бумаги в самом деле подписаны. Петушкова поздравляют: «Молодец! нечего сказать». Но кто-то всматривается в подпись — и что же? на всех бумагах вместо: князь Потемкин — подписано:
И вдруг халат и туфли летели в угол, все вокруг него закипало: курьеры скакали во все уголки России, отбивая себе внутренности в дорожных кибитках; сам светлейший в окружении блестящей свиты, а то и один в крестьянской телеге уезжал строить города, вести войны, налаживать управление империей…
Жадный до удовольствий, князь умел быть неприхотливым. Восточная роскошь порой пресыщала его: среди тонкого обеда он требовал себе черного солдатского хлеба, со вкусом обсасывал воблу, упивался квасом, и это было не пустое оригинальничание, а искренняя потребность его натуры. Потемкин достиг той ступени власти, когда мог позволить не отказывать себе ни в чем, даже в квасе и вобле. Вообще же, светлейший жил широко — так, как в России никто не жил ни до него, ни, вероятно, после. Перед своей последней поездкой в Петербург он накупил знакомым дамам подарков на 200 тысяч рублей и за пять месяцев прожил 850 тысяч. После него осталось 76 тысяч крепостных душ и одних бриллиантов на полтора миллиона рублей.