Суворов — от победы к победе полностью

Суворов пишет в Военную коллегию, что на нем отзывается неустройство предыдущих 60 лет; что он застал годовую смертность в войсках более тысячи человек; что однажды при его предшественнике в один день умерло 500 солдат. Он доносит о страшных хищениях в госпиталях (к примеру, в Крыму Суворову предлагали 7 тысяч рублей только за то, чтобы он не закрывал госпиталей); главные злоупотребления происходят при махинациях с числом умерших. Он передает такую историю: «Брошен в яму фланговый рядовой Алексеев; вдруг стучится у спальни нагой. «Ведь ты умер?» — «Нет, жив». «Был богат», —лаконически прибавляет Александр Васильевич и иронизирует: «Бывают и ошибки: иной положит себе в карман двухмесячный провиант на известное число людей, в надежде, что авось повымрут за это время; но по несчастию для него не вымерли, и в таком случае проектированные мертвецы отправляются гулять за милостынею, до истечения термина».

Суворов принял решительные меры, направленные против чиновничьих злоупотреблений и скученности больных, так же сильно влияющей на смертность. Госпитали были эвакуированы; тяжелобольные отправлены в отставку, остальные переведены в полковые лазареты. В результате в одном из госпиталей из 1000 больных осталось только 40, примерно такая же картина наблюдалась и в других госпиталях.

Александр Васильевич вводил свои методы лечения: больным предписывалось «соблюдать крайнюю чистоту; потному не садиться за кашу, не ложиться отдыхать, а прежде разгуляться и просохнуть. На лихорадку, понос и горячку — голод, на цынгу — табак. Кто чистит желудок рвотным, слабительным, проносным — тот день голод. Солдатское слабительное — ревень, корень коневьяго щавеля тоже. Непрестанное движение на воздухе. Предосторожности по климату — капуста, хрен, табак, летние травки. Минералы, ингредиенции (т. е. аптечные средства. — Авт.) не по солдатскому воспитанию, на то ботанические средства в артелях». Говоря современным языком, Суворов был гигиенист и, разделяя в остальном медицинские заблуждения эпохи, опережал ее в этом на несколько десятилетий. Солдатам чрезвычайно нравилось, что их начальник поддерживает и разделяет их ненависть к госпиталям. Суворовская гигиена, конечно, не могла кардинально поправить положение дел, но все же болезни и смертность резко пошли на убыль: к концу его пребывания в Финляндии из 44 164 человек личного состава болели 3408, почти вдвое меньше, чем прежде.

Что касается дезертирства, то беглых в Финляндии было много всегда. Здешние войска комплектовались за счет кригсрехтных (осужденных) солдат и переведенных из гвардии за проступки, поэтому моральный дух подразделений был невысок. Легкие условия побега (безлюдная, лесистая местность, близость границы) соблазняли многих; при прежнем начальнике, графе И.П. Салтыкове, одном из злейших суворовских недругов и клеветников, насчитывалось 700 дезертиров за год только в одном из полков. Суворову и здесь удалось сделать очень многое: количество побегов уменьшились до трехсот в год.

Все же голос Суворова, не имевшего влиятельных связей в Петербурге, был слышен слабо. Он мог только пригрозить: «Впредь за такие плевелы буду утруждать коллегию о разбирательстве, поелику мне честь службы священна». Два-три раза для опровержения клеветы он выезжал в столицу сам, но находил, что подобные отлучки только вредят делу (однажды, вернувшись, обнаружил резкое увеличение числа больных): «Нашему брату с поста не отлучаться… коли нельзя играть в кегли, играйте в бабки»

«Игрой в бабки» было обучение войск, которое Суворов не упускал из вида ни за какими другими делами. В то время считалось аксиомой, что маневры в Финляндии невозможны по условиям местности. Суворов опроверг это мнение: «Оболгали мы здесь невозможность всеместных маневров». Он маневрировал всюду, на любой местности, стараясь объяснить солдатам смысл учений. Такая подготовка была внове солдатам и нравилась им; нередко, уходя с учений, они с сожалением оглядывались на место только что произошедшего примерного сражения.

Но, как не спешил Суворов со строительством, турецкая война закончилась без него. Потемкин все еще сидел в Петербурге, и дела на юге вел за него Репнин. Боевые действия при нем проходили очень успешно. После штурма Анапы, победы русского флота при Калакрии и особенно сражения при Мачине, где полегло более 4 тысяч турок, Порта 31 июля 1791 года согласилась на мир. Это уязвило Потемкина. Он помчался на юг, но опоздал: предварительные условия мира Репнин уже подписал. Потемкин бранился и настаивал на их пересмотре. Отчасти он был прав: Репнин поторопился и, по словам Безбородко, «много напортил». Потемкин перенес переговоры в Яссы, но здесь его настигла болезнь, дававшая себя знать и раньше, а теперь навсегда оторвавшая его от дел. Чувствуя приближение смерти, светлейший поехал в Николаев, но, отъехав от Ясс на 40 верст, скончался посреди степи.