Неприятности в Херсоне начались сразу же после приезда. Александр Васильевич немедленно приступил к инженерным работам и в ожидании денежных ассигнований из Петербурга навыдавал подрядчикам векселей на несколько десятков тысяч рублей. В Петербурге же эти контракты были признаны недействительными, так как по существующему законодательству выдавать государственный вексель на сумму более 10 тысяч рублей имел право только сенат. Подрядчики начали терпеть убытки и обратились на Суворова с жалобой, которую в Петербурге многие охотно поддержали. Александр Васильевич, оставшийся без денег, опутанный судебными исками, жаловался Хвостову: «Истинно так тошно, что я здешнему предпочитаю Финляндию… Боже мой, в каких я подлостях, и князь Григорий Александрович никогда так меня не унижал». Он поручил Хвостову продать свои новгородские деревни, чтобы расплатиться с подрядчиками (его долг составлял около 100 тысяч рублей), но дело как-то уладилось без этого — видимо, поступили деньги из казны.
Суворов вел строительство с размахом. Сохранились его проекты Фанагорийской крепости, укреплений Кинбурна и Кинбурнской косы, различных фортов, гаджибейских и севастопольских бухт. В частности, в Гаджибее (будущей Одессе) под руководством де Рибаса строилась военная гавань с купеческой пристанью.
В то же время Александр Васильевич не спускал глаз с Турции, периодически посылая свои наблюдения Зубову или Екатерине II. Назначение Суворова на юг вызвало в Константинополе большое смятение. В Петербурге были склонны считать, что дело идет к новой войне (об этом же докладывал ясский губернатор Северин). Кутузов, посланный в Константинополь с особым поручением, держался другого мнения. Он писал Суворову: «Северин вам врет; крепости турецкие валятся, флот не силен, вся внутренность расстроена, а паче всего вы тут». Тем не менее Петербург был полон самых невероятных слухов. Так, в правительство неоднократно поступало известие, что некий Анжели, бывший полковник русской службы, 30 лет назад выгнанный за измену, собирается в качестве якобинского уполномоченного из Парижа, вместе со своим сыном, бывшим пажом Екатерины II, пробраться в Россию через южные границы, чтобы сделать революцию наподобие французской. Дело дошло до того, что стали опасаться французского десанта, и по требованию Зубова Суворов спроектировал план защиты черноморских берегов, отправив его в январе 1794 года с де Рибасом в Петербург.
На самом деле военные замыслы исходили из Петербурга. Екатерина II мечтала возродить «греческий проект» Потемкина, а Зубов, не желавший уступать в широте замыслов покойному фавориту, проектировал присоединение к России Персии, Тибета, Китая и в конечном счете взятие Константинополя. Императрица поддерживала своего последнего любимца и в придворном кругу говорила, что ей надоело возиться с турками и что она убедила их наконец, что забраться в их столицу ей так же легко, как посетить Крым.
Суворов не считал завоевание Балкан химерой и, поддавшись общему настроению, в 1793–1794 годах разработал свой план завоевания Турции. В нем он суммировал свой многолетний опыт войны с турками. «Не раздроблять сил, пока турки не будут сильно побиты. Почти все крепости их разрушить. Зимние квартиры (после первой кампании. —