В скрытности движения пока что не было необходимости, Суворов требовал только быстроты. Он объезжал войска на марше, приветствуемый дружными криками батальонов, иногда подъезжал ближе и ехал шагом, беседуя со знакомыми солдатами и офицерами, узнавал старых сослуживцев, вспоминал с ними былые походы, давал солдатам одобрительные прозвища — Огонь, Стрела, Сокол… Если проезжал мимо не останавливаясь, это означало, что он не доволен данным подразделением. Заметив беспорядок, смотрел в другую сторону, или делал вид, что дремлет в седле; зато потом вызывал к себе полковника и премьер-майора и жестоко мылил им головы.
С приближением к району, занятому поляками, марши стали совершаться в полной тишине. Войска поднимались с ночлега по заранее оговоренному сигналу —
В ночь на 4 сентября Суворов внезапно атаковал авангард Сераковского в Кобрине: 400 поляков были застигнуты врасплох, и почти все истреблены или взяты в плен. Русским достался хороший магазин с провиантом. Но люди и лошади были так измучены, что весь оставшийся день Суворов дал войскам отдых.
Пленные показали, что Сераковский расположился недалеко отсюда за ручьем у болота, под защитой батарей; в тылу у него находится Крупчицкий монастырь. Атака с фронта обещала большие потери. Охватить позиции поляков было невозможно, поскольку корпус Суворова и так уступал им в численности. Выбирать было не из чего: Александр Васильевич приказал войскам перейти ручей и попытаться очистить от неприятеля берег.
5 сентября русские начали переправу. Польская артиллерия свирепствовала; у Херсонского гренадерского полка в первой линии картечь вырывала людей рядами, полк дважды смыкался. Русская артиллерия, как могла, поддерживала атаку. С помощью заранее разобранных изб, заготовленных вязанок хвороста солдаты гатили болото. Через час переправу удалось завершить.
Незадолго до полудня русские ударили в штыки. Сераковский перестроил свои войска в каре с конницей по флангам и отступал шаг за шагом в полном порядке. К закату поляки укрылись в лесу, так и не показав спину. Они потеряли 3 тысячи убитыми и ранеными, потери русских составили около 700 человек.
Все очень устали, и особенно Суворов, не спавший несколько ночей. Он распорядился сейчас же прибыть обозу с пищей и отвести войска на ночлег. Убедившись, что все его приказания исполнены, Александр Васильевич въехал на холм, спешился, снял каску, прочитал «Слава в вышних Богу», выпил стаканчик водки, закусил сухарем и, завернувшись в плащ, лег на землю под деревья. Немного отдохнув, он поехал в лагерь. Офицеры и солдаты окружили его плотной толпой, так что его лошадь не могла ступить и шагу. Он это очень любил. Суворов поблагодарил войска; подобные речи он обычно заканчивал автоцитатой из «Науки побеждать»: «Субординация, экзерциция; учение — свет, неучение — тьма; дело мастера боится» и т. п. Затем поставил их на молитву и громко прочел «Отче наш» и «Всемогущий Боже, сподобившись святым твоим промыслом сего ночного достигнути часа…», после чего поехал к раненым. Один генерал заметил ему, что надо бы заняться печением хлеба, на что Александр Васильевич ответил вопросом: «А у поляков разве нет хлеба?»
В два часа ночи Суворов окатился холодной водой, сел на коня и поднял солдат. Был отдан только один приказ: «Патронов не мочить». Старики объясняли новобранцам, что предстоит переправа вброд и следует подвязать патронные сумки повыше или повесить на штык. Войска выступили на Брест, куда отходил Сераковский.
Около полуночи 7 сентября русские скрытно подошли к городу. Депутация от местной еврейской общины сообщила о расположении войск Сераковского и предложила свои услуги в качестве проводников. На рассвете вышли к Бугу. Раздавшийся набат брестских и тереспольских церквей оповестил, что русских заметили. В Бресте поднялся переполох, жители спешили укрыться с семьями в храмах и подвалах. Суворов переправился через Буг и построил войска.