Екатерина II пожаловала ему алмазный бант к шляпе и три пушки из числа захваченных, а его племянника, полковника князя А. Горчакова, произвела в бригадиры. Может быть, еще более лестным подарком для Александра Васильевича стали слова Румянцева, что брестская победа «столько важна по существу, сколь редка в своем роде, и подтверждает истину, что большое искусство и горячая ревность предводителя и подражания достойный пример в подчиненных, — преодолевают все в воображении возможные труды и упорности».
В конце августа пруссаки были вынуждены отступить от Варшавы, бросив по пути больных, раненых и часть обоза. Причиной этому было восстание, вспыхнувшее у них в тылу, в польских провинциях, отошедших к Пруссии после разделов Польши, где все эти годы проводилось форсированное онемечение. Отступление Фридриха-Вильгельма подняло боевой дух поляков. Варшава освободилась от угрозы со стороны 35-тысячной прусской армии и 12-тысячного русского корпуса генерала Ферзена, который прикрывал обоз короля.
Победа под Брестом восстановила равновесие, но восстанием по-прежнему была охвачена вся страна. Австрийцы пока воздерживались от участия в польских делах — «ни шили, ни пороли», по выражению русского дипломата, — предпочитая загребать жар чужими руками.
Суворов на целый месяц задержался в Бресте, так как отконвоировка пленных уменьшила его отряд до 5 тысяч человек (12 пленных польских офицеров и 212 рядовых были отпущены им, как не возбуждающие подозрений). С оставшимися войсками он два раза в день, кроме субботы и воскресенья, по полтора часа занимался учениями: обороной пехоты против конницы, кавалерийской рубкой на скаку, штурмом земляных укреплений. Александр Васильевич учил солдат словами из «Науки побеждать»: «Полк — подвижная крепость; дружно, плечом к плечу, и зубом не возьмешь»; после учений снова зачитывал выдержки из своего труда, разбирал действия солдат и командиров. На вечернем разводе громко читал «Отче наш». В остальное время посещал госпитали, кухню, пробовал солдатскую кашу. Накануне праздников он ходил к всенощной, по праздничным дням к обедне в походную церковь одного из полков; становился у правого клироса, пел с певчими по нотам и читал «Апостол». Вечера приберегал для чтения комментариев Юлия Цезаря — любимого героя.
Вообще же «время уходило на доклады». По приказу Румянцева Александр Васильевич искал в окрестностях Бреста сестер Костюшко, чтобы выменять их на русских пленных; поиски эти закончились безуспешно. Просьбы к Репнину о подкреплении возвращались с вежливым отказом.
В начале октября Суворов, наконец, получил возможность пойти на соединение с Ферзеном, который, прикрыв отступление пруссаков, «вынырнул» в 150 верстах от него. Чтобы не дать им соединиться, Костюшко предполагал атаковать Суворова с фронта, в тыл ему должны были ударить литовские инсургенты Макрановского. Но последний был задержан Дерфельденом, а Костюшко с 9 тысячами человек 28 октября был атакован Ферзеном при Мацеевичах. Поляки были полностью рассеяны, 5 тысяч их пало на поле боя, 1500 попало в плен. На Костюшко бросились сразу несколько казаков с офицером. Он получил два удара пикой и сабельную рану в голову. Согласно легенде, падая, он произнес: «Finis Polonias!» («Кончена Польша!»). Казаки хотели добить его, но офицер крикнул им, что это Костюшко. Те, не веря, склонились над раненым, который простонал:
— Я Костюшко, дайте воды.
Он потерял сознание. Казаки на пиках принесли его в русский лагерь, где уже думали, что польский вождь убит или бежал. Костюшко очнулся через два дня и вскоре был отправлен в Петербург.
Победа над Костюшко закрепила успех Бреста и сделала положение поляков безнадежным — другого такого вождя, пользующегося непререкаемым авторитетом, у них не было.
Корпуса Ферзена и Дерфельдена из армии Репнина были переподчинены Суворову. Репнин демонстрировал покладистость, хотя его положение было довольно двусмысленным. Он говорил, что «не знает, сам ли командует или отдан под команду». «Ради Бога, разведите нас (с Суворовым. —
6 октября на военном совете в Петербурге было решено наступать на Варшаву, впрочем, не стремясь овладеть ею во что бы то ни стало до зимы. Безбородко в частном письме к одному из Воронцовых сообщал, что под Прагой у Суворова будет больше 30 тысяч хорошего войска, с которым он «не потеряет времени напрасно, особливо имея несомнительно перспективу за взятие Варшавы сделаться фельдмаршалом». Суворов, конечно, не стал бы терять времени и без этой перспективы: Александр Васильевич был честолюбив, но еще более славолюбив.
После пленения Костюшко поляки спешно стягивали оставшиеся силы к Варшаве. Суворов сделал попытку преградить путь Макрановскому, но тот искусно проскользнул сквозь русские отряды.