Суворов — от победы к победе полностью

В 1792 году молодой князь Сергей Николаевич Долгоруков был у Суворова в Финляндии и говорил комплименты Наташе. Суворов сначала воспринял его холодно, но затем вроде бы смягчился и отписал Хвостову: «Наташу пора с рук — выдать замуж, не глотать звезды, довольно ей князя Сергея Николаевича Долгорукова: не богат — не мот, молод — чиновен, ряб — благонравен; что ж еще, скажите». Он даже отослал с этим письмом записку без числа и подписи для вручения жениху в случае, если во время сватовства самого Суворова не будет рядом: «Князь Сергей Николаевич, моя Наташа, ваша невеста, коли вы хотите, [и если] матушка ж ваша… вас благословят». Хвостов выразил сомнение в желательности для Наташи мужа, который не верит в Бога. Суворов сделал пометку напротив этих слов: «Что ж за черт он или чертенок», на чем и покончил со сватовством. Через год, трактуя с Хвостовым о других женихах, Александр Васильевич написал, что причиной отказа Долгорукому было его «свойство» с нежелательными людьми, то есть с Салтыковыми.

В Херсоне замужество Наташи становится преобладающей темой в его переписке: «Наташа правит моею судьбою, скорее замуж». На этот раз руки Наташи добивался граф Эльмпт, молодой полковник, с которым Суворов познакомился в марте 1793 года. Эльмпт совершенно очаровал Александра Васильевича, и он не переставал нахваливать его Хвостову: «Дмитрий Иванович, не сей ли наш судебный (т. е. назначенный судьбой. — Авт.)?.. Юноша тихого портрета, больше со скрытыми достоинствами и воспитанием; лица и обращения не противного, в службе беспорочен и по полку без порицания; в немецкой земле лучше нашего князя, в России полковник, деревни под Ригой и деньги. Вера — он христианин, не мешает иной вере, и дети христиане». Правда, у Эльмпта была повреждена рука, и он плохо владел ею, но это не смущало Суворова. Он пригласил молодого человека к себе погостить, чтобы лучше узнать его. Здесь выяснилось, что раненая рука — следствие дуэли, из-за которой Эльмпт и покинул Петербург, однако это признание не повредило ему в глазах Александра Васильевича.

Летом 1793 года Эльмпта на время отодвигает князь А. Трубецкой, сын отставного генерал-поручика, владельца 7 тысяч душ. Впрочем, вскоре следует разоблачение: «Князь Трубецкой пьет, его отец пьет и в долгах, родня строптивая, но паче мать его родная — тетка Наташе двоюродная». Суворов доволен, что с Трубецким и «малой пропозиции не было, лишь на воздухе» и вновь возвращается к кандидатуре Эльмпта: «Граф Эльмпт мне лучше… судебный он».

За Эльмпта говорило и то, что его отец был старым знакомым Суворова по службе в Лифляндии. Он одобрил выбор сына и писал Александру Васильевичу, что ему лестно породниться с «русским Тюреннем»[61]. Но против Эльмпта неожиданно восстал Хвостов. Заботясь о более выгодной партии, а попросту говоря, интригуя, он прислал Суворову свои возражения. Эту первую атаку Суворов легко отбил. Хвостова почему-то смущает, что у Эльмпта большая семья — Суворов отмахивается: ничему не мешает; Хвостов указывает на больную руку — Суворов парирует: «слаборукий не кривой»; Хвостов намекает, что есть женихи повиднее, например, князь Щербатов — Суворов бьет наповал: «Непостоянен и ветрен, чего последнего отнюдь в Эльмпте не примечается».

В Петербурге заговорили о свадьбе, как о решенном деле, но Александр Васильевич все не мог выбраться в столицу, чтобы лично устроить помолвку. Тем временем Хвостов выдвигал все новые и новые доводы против Эльмпта, а его жена пугала Наташу неправославием жениха. Эти интриги в апреле 1794 года вконец вывели Суворова из терпения: «С осени выдавайте Наташу за Эльмпта; где ж лучший жених?..» «Груша, не дури, — увещевает он жену Хвостова, — вера его христианская… года его зрело-молодые, не ветрогонные». В середине лета он вновь сердится: «Затеи Груши уничтожьте, вообще всем семейством приуготовляйте Наташу к браку…», а через два дня становится еще категоричнее: «В настоящую осень отправится граф Ф.И. Эльмпт в Петербург; моя дочь его невеста, я ей отец, он ей жених; предуготовляйте брак».

Что касается Наташи, то она, как и полагалось послушной дочери, покорно ожидала, чем закончится устройство ее «счастья». Александру Васильевичу она сообщила, что «без отрицания исполнит волю отца купно с волею императрицы (фрейлинам требовалось высочайшее разрешение на брак. — Авт.)». Однако эти-то две воли и столкнулись на этот раз, к полной неожиданности для Суворова.

Зубов, которому Александр Васильевич написал о своем решении выдать замуж дочь за Эльмпта с просьбой испросить разрешение Екатерины II, ответил от своего имени, но, конечно, с ведома императрицы, что дочери знаменитого русского полководца, слывущего столь привязанным к вере и отечеству, и фрейлине государыни, отмеченной ее вензелем и покровительством, неприлично выходить за иностранного иноверца; графиня молода и найдет партию более выгодную и приличную.

На этом сватовство Эльмпта закончилось. Суворов был в отчаянии: «И засыхает Роза!..» Он не подозревал, какой сюрприз готовит ему судьба.