5 мая, после утомительного 12-дневного пути по весенней распутице, Суворов въехал в ворота усадьбы. Его приезд был полной неожиданностью для дворни, ничего не было готово. Александр Васильевич счел возможным поселиться в доме: было уже довольно тепло и многочисленные щели не слишком досаждали жильцу. Николев, сдав в Боровичах Суворова под надзор Вындомскому, выполнил свои обязанности и простился с Александром Васильевичем. Впервые в жизни Суворов зажил отшельником.
Роль боровичского городничего премьер-майора Алексея Львовича Вындомского была незавидна и трудна. Его поднадзорный заранее окружался ореолом мученичества, а его своенравный характер обещал впереди одни неприятности. Вындомский хорошо понимал это, но отказаться от поручения Павла, разумеется, не мог. Ему было предписано «иметь за Суворовым бдительный надзор и смотреть, чтобы он никуда не отлучался». Тем не менее, Алексей Львович усидел на двух стульях, сумев уследить за каждым шагом Суворова и при этом удержаться с ним в хороших отношениях. Причем, последнее он проделал так ловко, что даже внушил Александру Васильевичу сострадание к себе: «Иногда мне больше себя жаль честного человека, здешнего городничего Алексея Ивановича Вындомского, при мне страждущего», — писал Суворов Хвостову.
Свои донесения новгородскому губернатору Архарову (вскоре его сменил Митусов) Вындомский посылал еженедельно, благодаря чему летняя жизнь Суворова в Кончанском хорошо известна, за исключением первых двух месяцев, донесения о которых не сохранились. В июле к Суворову приехали Аркадий и Наташа с внуком. Их сопровождали родственница Суворовых Евпраксия Раевская и воспитатель Аркадия майор Сион с женой. Все они кое-как разместились в тесном доме и провели в нем два месяца. Все это время Александр Васильевич отдыхал душой. Он даже подобрел к зятю: «Графа Николая Александровича обнимаю, как руки и ноги графа Александра Николаевича (внука Суворова. —
Суворова заботили наступающие холода. Жить осенью, а тем более зимой, в кончанском доме было невозможно, поэтому он хотел переехать в село Ровное, лежавшее верстах в 45 от Кончанского, к своей свойственнице Ольге Александровне Жеребцовой (урожденной Зубовой). Здесь же он намеревался и хранить свои бриллианты, за которыми послал в Кобрин. Вындомский запросил мнение Петербурга и там дали разрешение на то и другое, подтвердив еще раз необходимость тщательного наблюдения.
Александр Васильевич ездил на два дня в Каменку осмотреть усадьбу, где хотел разместить детей, а оттуда завернул на семь верст к соседке Лупандиной отобедать. Вындомский запросил Петербург и об этом и получил ответ: поездки запретить. Велено было также перехватывать письма Суворова, кроме его переписки с дочерью.
Вындомский тяготился полицейскими обязанностями и при смене новгородского губернатора попросил избавить его от них. Митусов дал согласие и вместо Вындомского надзор за Суворовым был предложен местному помещику, отставному надворному советнику Феофилакту Долгово-Сабурову, поскольку он «может бывать у Суворова часто, не возбуждая подозрений». Сабуров не считал Суворова идиотом — как можно не «возбуждать» подозрений, когда все ясно, как божий день? — и отклонил государственное доверие, сославшись на то, что болен чахоткой и еле жив. Тогда Митусов вновь прибегнул к услугам коллежского асессора Николева, уже доказавшего свою исполнительность в подобных делах. Юрий Алексеевич Николев, отслужив 15 лет, вышел в отставку, «не получа ни малейшего вознаграждения», по его словам, и проживал в своем боровицком имении. Это был пожилой человек, имевший двух сыновей на службе и двух дочерей на выданье. Он жил довольно бедно в заложенном имении и докучал начальству просьбами, пока Архаров «не сжалился над ним», отрекомендовав его для этого дела.
С 20 сентября Николев приступил к надзору, под видом того, что приехал в Боровичи по своим делам. Ему были подчинены боровицкий полицмейстер и земский исправник; в остальном задачи и полномочия Николева остались те же, что и у Вындомского.
На следующий день Суворов проводил детей и других гостей в Петербург. Оставаться одному в опустелом доме, где только недавно раздавались милые ему голоса, было ему в тягость, и Александр Васильевич переселился в избу на краю деревни, решив дождаться здесь окончания строительства нового господского дома. Он чувствовал себя одиноким, всеми забытым стариком, часто и подолгу плакал. В таком настроении Суворов первый раз увиделся с Николевым.
— Откуда приехал? — поинтересовался Александр Васильевич.
— Заехал по дороге в Тихвин.
— Я слышал, что ты пожалован за Кобрин чином, — с недвусмысленной насмешкой в голосе сказал Суворов, — правда, и служба большая; выслужил, выслужил, продолжай так поступать, еще наградят.
Николев пробормотал, что «исполнять монаршью волю есть первый долг верноподданного».