Как видно из этого разговора, Людовик XVIII, несмотря на то что воспользовался помощью Павла, имел довольно странное представление о русском гостеприимстве. В свою очередь и царь сопроводил Суворова следующей инструкцией относительно Бурбонов: «Должно заранее вас уведомить, что король французский есть человек весьма ученый и скрытный, и хотя приготовленный на все, но великий охотник царствовать, не быв еще на престоле… Остерегайтесь впускать скоро во Францию эмигрантов, корпус его составляющих. Они войдут с огнем и мечом и опровергнут все мысли благорасположенных людей». Павел оказался необыкновенно прозорлив.
Встреча Суворова с Людовиком XVIII известна по мемуарам короля. Людовик увидел в Суворове «дарования великого военного гения с ужасной внешностью». Это определение потом на разные лады повторяли другие иностранцы. Александр Васильевич отправился к Людовику «в самом парадном из нарядов»: в простом армейском мундире, но со всеми орденами, с расстегнутой грудью и без парика. Король, желая оказать ему особую приязнь и уважение, вышел навстречу из кабинета. Суворов поклонился почти до земли и поцеловал у него руку и подол платья («по русскому обычаю», догадался Людовик). Король выразил уверенность в победе Суворова над общим врагом. Александр Васильевич ответил, что уповает на помощь Бога, заметив, однако, что «Бог, в наказание за грехи мои, послал Бонапарта в Египет, чтобы не дать мне славы победить его». Он назначил Людовику свидание в будущем году в Париже. Как ни приятно было это слышать королю, он все же поморщился: этот варвар не сомневается в победе над французами!
В дальнейшей беседе Суворов произвел на Людовика двойственное впечатление: он пишет и про «причуды, похожие на выходки умопомешательства, если бы не исходили из расчетов ума тонкого и дальновидного», и про «обезьянью физиономию» и «ухватки до того странные и уморительные, что нельзя смотреть без смеха и без сожаления»; упоминает «кровожадность», веру в колдовство, влияние светил и прочие устоявшиеся сплетни. Но, несмотря на эти странности, Суворов, по словам Людовика, поддерживал разговор с «ловкостью бывалого придворного», так что король и не заметил, как пролетел час. При выходе фельдмаршала из кабинета один аббат поднес ему свою книгу, которую Суворов принял «с изящной вежливостью версальского царедворца».
Приехав домой после аудиенции, Александр Васильевич разделся, окатился водой, набросил на голое тело шубу и, стоя, принялся за обед «без скатерти и салфеток!», как доложил Людовику один присутствовавший при этом француз. Обед состоял из рыбы, пшенной каши и порядочной чаши пунша.
За Митавой у Суворова было еще несколько, не столь исторических, но гораздо более дорогих его сердцу встреч. В Вильне он был окружен любимыми фанагорийцами. Гренадер Кабанов от имени солдат всего полка просил его взять их с собой в Италию. «Хотим, желаем!» — подтвердили остальные. Но Фанагорийский полк отправлялся в Голландию по высочайшему распоряжению, изменить которое Суворов не мог.
Зима стояла снежная, и суворовский экипаж однажды засел в сугробе. Проходивший мимо эскадрон кирасир вытащил кибитку фельдмаршала. В то время, как кирасиры занимались этим, Суворов кричал им: «Ура, ура, храбрые рымникские карабинеры!» (узнал полк, участвовавший в знаменитой кавалерийской атаке на турецкие окопы). Неистовое «ура!» неслось ему в ответ до тех пор, пока эскадрон не потерял из вида его кибитку.
В Кобрине он задержался на несколько дней, поправляя расстроенные дела, и 9 марта пересек австрийскую границу. 14 марта Суворов остановился в Вене, в доме русского посла графа Разумовского. В комнатах Суворова были заранее убраны зеркала и предметы роскоши и заготовлена постель из сена.
Утром следующего дня Суворов направился в императорский дворец на аудиенцию. Улицы Вены были полны народа, со всех сторон раздавались виваты русскому фельдмаршалу и Павлу I. Александр Васильевич выкрикивал в ответ виват императору Францу, что усиливало восторг толпы. Зрители скопились также на дворцовой площади и лестницах дворца, Суворов еле пробился сквозь них.
Беседа с императором продолжалась с полчаса, ее содержание осталось неизвестным. Александр Васильевич сообщил Павлу лишь то, что Франц недоволен медленностью движения русских корпусов.
На другой день Суворов виделся с императрицей и эрцгерцогом Карлом в присутствии Разумовского. Карл, как один из соперников Суворова на место главнокомандующего, очевидно, был неприятен Александру Васильевичу; к тому же эрцгерцог, хотя и славный многими победами, вел войну по старинке, по незыблемым правилам, столь ненавистным Суворову. Поэтому чудачествам не было конца. Лишь только Карл и Разумовский начинали говорить о военных действиях, Суворов засыпал в креслах, что вынуждало их менять разговор; тогда Александр Васильевич мигом просыпался, увлекал собеседников своим красноречием и вдруг прерывал свою речь криками петуха. Эрцгерцог, оскорбившись этим, сказал: