Все это заставляло его думать о приближающейся смерти и усиливало обычную религиозность. Суворов опротивел самому себе. Утешение он видел только в Боге: «Со стремлением спешу предстать чистою душою перед престолом Всевышнего», — читаем в одном его письме, а в другом Александр Васильевич выражается более определенно: «Усмотря приближение своей кончины, готовлюсь я в иноки». В декабре 1798 года он направил Павлу прошение: «Ваше Императорское Величество всеподданнейше прошу позволить мне отбыть в Нилову новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу. Спаситель наш один безгрешен. Неумышленности мои прости, милосердный Государь». Подписался: «Всеподданнейший богомолец, Божий раб». Ответа от царя не последовало. Павел уже решил, что Суворов проведет свои «краткие дни» в другом качестве.
6 февраля прибывший в Кончанское флигель-адъютант Голубкин вручил Александру Васильевичу высочайший рескрипт, помеченный 4 февраля: «Сейчас получил я, граф Александр Васильевич, известие о настоятельном желании Венского двора, чтобы вы предводительствовали армиями его в Италии, куда и мои корпусы Розенберга и Германа идут. Итак по сему и при теперешних европейских обстоятельствах, долгом почитаю не от своего только лица, но от лица и других, предложить вам взять дело и команду на себя и прибыть сюда для отъезда в Вену».
Суворов был ошеломлен. Заветная мечта сбывалась в тот момент, когда он окончательно распрощался не только с ней, но и со всем миром! Голубкин был немедленно отослан им назад с известием, что Суворов согласен и выезжает. 7 февраля Александр Васильевич горячо помолился в маленькой церкви и навсегда покинул Кончанское.
Павел ожидал возвращения Голубкина не без сомнений. Как только тот 8 февраля вручил ему письмо Суворова, Павел немедленно показал его императрице и велел сказать австрийскому послу графу Кобенцелю, что Суворов приезжает, и Венский двор может располагать им по своему усмотрению.
Александр Васильевич прибыл в Петербург на следующий день — на этот раз ехал не на долгих.
Состарившись, человек должен делать больше, чем в юности.
По смыслу договоров, заключенных Россией и Австрией в 1792 и 1794 годах, Австрия могла требовать от России вспомогательного корпуса в 12 тысяч человек для войны против Франции. Как мы знаем, в 1796 году Екатерина II была готова выставить еще более значительные силы, но Павел отменил все ее распоряжения и ограничил помощь Австрии одной дипломатической перепиской. Австрия должна была выйти из войны. Кампоформийский мирный договор (1797) с Францией стал обоюдовыгодной передышкой перед дальнейшей борьбой. Большая часть Венецианской республики с Истрией и Далмацией отошли к Австрии, Ионические острова и Нидерланды — к Франции; в Северной Италии была образована профранцузская Цизальпинская республика. Но уже Раштаттский конгресс (1798) показал, что дальнейшее перемирие невозможно: Франция усиленно создавала вокруг себя дочерние республики — Батавскую (Голландия), Лигурийскую (Генуя), Гельветическую (Швейцария), Римскую (Папская область), — уничтожая в них австрийское влияние и подрывая монархический принцип европейского устройства.
Директория вела себя вызывающе и по отношении к России. Французы арестовали русского консула на Ионических островах, приютили в Северной Италии Домбровского, который формировал за счет Франции польский легион для офицерских кадров будущей польской армии. Павел I в ответ принял в русскую службу 7-тысячный корпус французских эмигрантов-роялистов под командованием принца Конде и дал убежище в Митаве графу Прованскому (в роялистской традиции — Людовику XVIII), назначив ему содержание 200 тысяч рублей в год. Русская эскадра в Средиземном море получила приказ действовать согласно с Нельсоном.
Столкновение с Россией было ускорено Наполеоном, который в 1798 году на пути в Египет овладел Мальтой, принадлежавшей ордену св. Иоанна Иерусалимского (так называемому мальтийскому рыцарскому ордену), великим магистром которого с 1797 года являлся русский император. Павел счел эти действия личным оскорблением и со своей обычной энергией приступил к планам мести. Он известил Австрию, что готов двинуть против Франции не 12, а 70 тысяч солдат. В Вене не помнили себя от восторга.
В половине октября 1798 года 22-тысячный корпус Розенберга начал переходить русско-австрийскую границу, направляясь в Северную Италию. Часть 11-тысячного корпуса Германа должна была идти на помощь королю Неаполитанскому, а часть — на Мальту; князю Голицыну с 36-тысячным корпусом предстояло действовать против французов в Германии. На западной границе России формировались еще две армии на случай надобности. Русские корабли присоединились в Северном море к английской эскадре для совместной блокады голландского флота, а черноморская эскадра Ушакова приступила к очищению от французов Ионических островов.