Александр Васильевич также говорил, что принял предложенный ему план «больше по доверию, чем по убеждению». В данном случае у австрийцев не было никакого коварного умысла, просто план составлялся «проектными унтеркунфтерами». Многие ошибки определялись одним заблуждением или незнанием. Так, в сообщениях о силах Массены Суворову докладывали о 60 тысячах человек, а о многих местных дорогах (вернее, об их отсутствии) составители диспозиции не имели представления. Но, так или иначе, Суворов согласился с австрийской диспозицией, внеся в нее характерные коррективы: из плана были убраны меры на случай отступления и признаны ненужными коммуникационные линии с тылом в виде цепи отрядов. Когда один австрийский генерал заметил Суворову, что его тыл не обеспечен, Александр Васильевич ответил ему:
— У нас, у русских, нет тыла.
4 сентября Суворов прибыл в Таверну. 6-го он рассчитывал подойти к Сен-Готарду и 8-го — атаковать. Но в Таверне он узнал, что из 1430 обещанных Меласом мулов нет ни одного. По совету Константина Павловича мулов заменили лошадьми, спешив для этого 1500 казаков. Суворов в раздражении доносил Павлу, что австрийцы обманывают «двусмысленными постыдными обнадеживаниями», между тем как «нет лошадей, а есть Тугут, и горы, и пропасти» и что «Тугут везде, а Готце нигде». Мулы все-таки прибыли, но только 9 сентября. Эта потеря времени, как выяснилось позже, оказалась невосполнимой.
Утром 10-го суворовская армия, к которой присоединился австрийский отряд Ауфенберга, двинулась к Сен-Готарду. Дождь хлестал почти беспрерывно, дул резкий пронизывающий ветер, ночи стояли сырые и холодные. Войска то и дело преодолевали вброд речушки, где по колено, а где и по пояс, пробирались по скользким от дождя тропинкам и уступам, дрогли на бивуаках, не имея возможности просушить мокрую одежду, так как не всегда могли найти хворост для костров. В трое суток армия одолела 75 верст, горячо выражая любовь к Суворову, обиженному каким-то «тугутом». Австрийский министр сделался в солдатском сознании чем-то вроде чумы, и войска вслед за обожаемым командиром беспрестанно проклинали его. По выражению одного из участников похода, армия была готова в бой не только с французами, но и с австрийцами.
Суворов, как всегда, был бодр и доступен, он вел жизнь простого солдата тем охотнее, чем сильнее давало себя знать нездоровье. Он ехал на казачьей лошади, одетый в мундир и легкий плащ, почему-то прослывший в войсках за «родительский», хотя был сшит семь лет назад в Херсоне. Каске на сей раз была предпочтена широкополая круглая шляпа, видимо, наперекор сезону. Рядом с ним, также на казачьей лошади, ехал его новый поклонник, Антонио Гамма, хозяин дома в Таверне, где квартировался Суворов. За те несколько дней, которые Александр Васильевич провел в его доме, Гамма так привязался к странному русскому фельдмаршалу, что дал обет сопровождать его через Альпы. Несмотря на свои 65 лет, Гамма проделал с Суворовым весь поход до Кура, неоднократно исполняя роль проводника.
Сен-Готард в такую погоде выглядел еще нелюдимее и суровее. Его охраняли две бригады: Гюдена и Луазона, всего около 9 тысяч человек. Особенно неприступен перевал был со стороны Италии, где тропинка извивалась по ущельям и кручам. Не случайно именно здесь, на высоте почти 2500 метров, был выстроен странноприимный дом.
Русские подошли к перевалу на исходе 12 сентября. В три часа ночи Суворов послал Розенберга обойти французов с тыла, а Багратиону и Швейковскому приказал охватить их левый фланг. Средняя колонна должна была атаковать в лоб позднее, чтобы не нести напрасных потерь.
Наступило утро, пасмурное, мглистое; дождь прекратился, но густые облака лепились по ребрам гор. Русские колонны в полной тишине разошлись в разные стороны. Авангард легко сбил французские посты, но увлекся атакой и потерял командира; заступивший на его место офицер был ранен. Французы опомнились и, увидев, что их окружают, отошли на новые позиции. Здесь они были атакованы средней колонной. Французские стрелки яростно отстреливались, но под напором русских принуждены были все выше и выше взбираться на вершину горы Госпис.
После того как отряд Луазона подкрепил войска Гюдена, выгоды французской позиции возросли в несколько раз. Штурм в лоб был отбит. Вторичный штурм в присутствии Суворова и Константина Павловича привел к еще большим потерям. Войска же Багратиона все не показывались. Им приходилось продвигаться на ощупь. Люди упирались в камни штыками и прикладами, подсаживали друг друга, но уже несколько часов видели одни бесконечные уступы. Вершину Госписа застилали облака, и она казалась недосягаемой. Никаких сведений не поступало и от Розенберга, имевшего около трети всех сил.
В четыре часа пополудни, видя, что скоро будет смеркаться, Суворов отдал приказ о третьей атаке. Как только войска тронулись с места, на вершине горы показались солдаты Багратиона. Французы сразу отступили, Сен-Готард был занят.