Павел был неизменно любезен в рескриптах, выражал надежду, что «не медля ни мало приедете ко мне на совет и на любовь», уклонялся от благодарности за оказанные милости — «не мне тебя, герой, награждать» — и писал, что, напротив, сам хочет «быть достойным такого воинства».
Курфирст Баварский прислал Суворову орден Губерта со словами, что поскольку орден учрежден в воздаяние достоинств и заслуг, то никто больше Суворова не имеет на него права; король Сардинский — большую цепь ордена Анунциаты при письме, где выражал уверенность, что «вы, брат наш, не оставите ходатайствовать за нас у престола Его Величества». Даже Венский двор спохватился и пожаловал большой крест ордена Марии-Терезии. «Я буду всегда вспоминать с чувством признательности о важных услугах, мне и моему дому оказанных», — заверял Франц II. Чтобы придать вес своим словам, он оставил Суворову пожизненное звание австрийского фельдмаршала с 12 тысячами гульденов жалованья. Но особенно порадовало Александра Васильевича письмо Нельсона. «В Европе нет человека, который любил бы вас так, как я, — писал прославленный адмирал, — все удивляются, подобно Нельсону, вашим великим подвигам, но он любит вас за презрение к богатству».
Не было конца поздравительным адресам и от частных лиц. Как всегда, было много посвященных ему од и, как всегда, это подвигло Суворова к литературным опытам. Какому-то поэту Брежинскому он ответил на стихи в свою честь:
Возвращение в Россию затягивалось из-за колебаний европейской политики. Англо-русский десант в Голландии, как и предсказывал Суворов, потерпел полную неудачу, потеряв половину состава. Англия настояла на возобновлении русско-австрийского союза, и 20 ноября Павел приказал войскам остаться на зимних квартирах заграницей. Приказ застал Суворова в Праге и чрезвычайно обрадовал его, поскольку совпадал с планами реванша за Швейцарию. Александр Васильевич быстро набросал проект новой кампании — вторжение во Францию через Италию с захватом Лиона и Дижона — и представил его на рассмотрение английскому правительству, предложив субсидировать содержание 80-тысячной русской армии. Сент-Джемский кабинет переслал проект в Петербург английскому послу, уполномочив его ответить согласием, если главнокомандующим будет назначен Суворов.
Александр Васильевич остался ждать решения по этому делу в Праге. Он чувствовал себя не совсем здоровым, но надежда на новую кампанию придавала ему веселый и бодрый вид. Против обыкновения, он часто ездил в гости, где заставлял всех, даже знатных особ и дам играть в фанты, жмурки, петь песни. По большей части из всего этого выходила забавная путаница, так как почти для всех присутствующих суворовские затеи были новинкой. Александр Васильевич от души хохотал, танцевал до упаду и принимал участие во всех увеселениях. Его трудно было принять за 70-летнего старика, дни которого уже сочтены.