Искать виновных Суворов, все же, предоставил другим, а сам уже 24 января в 5 часов утра прибыл под Краков с 2000 человек, соединившись здесь с 5 полками польской коронной кавалерии под началом Браницкого. Русские осадили замок, коронные войска были отряжены охранять тыл.
Положение Шуази оказалось не из легких. Хотя в замке заперлось около тысячи конфедератов, и сам замок, расположенный на холме, был хорошо укреплен, поляки не обнаружили в нем достаточного запаса ядер, еще хуже дело обстояло с провиантом. У Шуази было много возможностей для «подвига», которого требовал Виомениль, но было очень мало шансов выдержать правильную осаду. Он попросил у Суворова разрешения выпустить из замка раненых, больных и духовных лиц, но получил отказ. Духовенство два раза самостоятельно пыталось покинуть замок: первый раз оно было встречено выстрелами поверх голов, во второй — прицельной стрельбой. Многие священники и монахи получили ранения. Шуази отвечал жестокими вылазками, но они лишь ухудшили его положение, увеличив в замке количество раненых.
В одну из таких вылазок молодой капитан Лихарев, командир роты суздальцев, оробел и бежал, а его рота понесла сильные потери. Суворов посадил его под арест. Через четыре месяца перед Суздальским полком был зачитан суворовский приказ: капитана Лихарева за трусость надо бы отдать под суд, «но так как у него иного дурного умысла не было, он находится давно под арестом, молод и в делах редко бывал, то выпустить». Несмотря на свою ненависть к «ретирадам»[30], Александр Васильевич снисходительно относился к робости необстрелянных.
Впрочем, и русские не могли вести правильную осаду — у Суворова не было осадной артиллерии. Идти же на штурм, не пробив в стене брешь, было безрассудно; к тому же из 2 тысяч человек только 800 были пехотинцами. Оставалась лишь блокировать французов, но это значило, неизвестно на сколько времени приковать к краковскому замку свои главные силы.
Суворов решился на штурм, назначив его на 18 февраля. Начиная с 1-го числа устраивались ложные тревоги для того, чтобы утомить конфедератов и притупить их бдительность. 18 февраля в 2 часа ночи три русские колонны двинулись к замку. Первая колонна сумела прорубить топорами ворота, но вслед за тем, вместо того чтобы броситься в штыки, вступила с конфедератами в перестрелку, в которой удачливее оказались поляки. Во второй колонне почему-то не оказалось начальника, и солдаты не отважились на штурм. Третья колонна смело лезла по лестницам прямо в амбразуры на пушки, но и здесь упорство поляков взяло верх. В 6 часов утра русские отступили, потеряв 150 человек одними убитыми.
В письме Бибикову Суворов оправдывал свое решение о штурме: если осаждать, то в год и трех крепостей не отобрать (хотя знал, что в замке уже ели конину и ворон). Штурм отчасти объясняется тем, что вокруг Кракова бродили отряды конфедератов, и Суворов сам как бы находился в осаде. Не стоит сбрасывать со счетов и моральное воздействие штурма на противника и на своих солдат. Но главное значение неудачи в другом — это был редчайший случай, когда Суворов нарушил собственные военные принципы: полагаясь только на внезапность и храбрость, не подготовил должным образом атаку. Урок пошел ему на пользу, больше таких штурмов он не устраивал никогда.
В начале апреля к Суворову прибыли орудия большого калибра. Скрытно была воздвигнута бреш-батарея. Своим огнем она обрушила часть стены и вызвала в замке пожары. Положение Шуази становилось с каждым днем все отчаяннее. Среди его голодных солдат возник заговор, и Шуази пришлось расстрелять зачинщиков. Письмо Виоменилю с просьбой о помощи было перехвачено казаками.
Суворов на этот раз не спешил со штурмом. Лихое предприятие Шуази и стойкость осажденных вызвали в нем уважение к заморенному противнику. В замок были посланы условия капитуляции, в случае отказа Суворов грозил всех истребить.
Угроза подействовала. Видя невозможность дальнейшего сопротивления, Шуази 12 апреля подписал капитуляцию. Гарнизон разоружился. Шуази и его офицеры ожидали самого Суворова, чтобы вручить ему свое оружие. Александр Васильевич подъехал к ним, но шпаг не принял. Спешившись, он обнял и расцеловал Шуази и его подчиненных и заверил, что будет «содержать их весьма ласково».