Взятие краковского замка нанесло смертельный удар силам конфедерации. Еще раньше провалилась затея К. Пулавского с похищением короля для того, чтобы объявить его лишенным короны. Около 30 конфедератов под видом мужиков пробрались в Варшаву и в одну из ночей устроили засаду на Станислава-Августа, возвращавшегося во дворец от канцлера Чарторийского. На Медовой улице они напали на королевскую карету. Небольшая охрана была легко перебита, прислуга разбежалась. Короля вытащили за ноги из кареты; он сопротивлялся и получил легкий удар саблей по голове, после чего его поволокли по грязи в середину толпы. При этом конфедераты громко разговаривали по-русски и говорили высовывавшимся из окон горожанам, что они-де русские солдаты, поймавшие дезертира. Короля посадили на коня и повезли за город, где их ждала карета. Но по пути лошадь, на которой сидел Станислав-Август, упала в ров и сломала ногу. Пока короля пересаживали на другую лошадь, большая часть отряда отъехала далеко вперед, и с ним осталось всего шесть человек. Продолжая путь, они заблудились и попали в болото. Здесь похитителям послышались звуки погони. Минуту спустя король остался наедине с неким Косинским, в котором долг еще боролся со страхом за свою жизнь. Станислав-Август стал умолять его о спасении. Косинский, словно опомнившись, упал к его ногам. Этой же ночью король возвратился в Варшаву.
Неудавшееся похищение короля дало повод России, Австрии и Пруссии для проявления дальнейших «забот» о безопасности его величества и сохранении спокойствия среди его подданных. В начале мая 1772 года 40 тысяч австрийцев начали движение к Кракову, 20 тысяч пруссаков оккупировали северные области Польши, русские войска двигались со стороны Литвы.
Суворов получил приказание Бибикова не уступать австрийцам ни пяди польской земли. Сделать это было нелегко. Суворов выставлял команды на пути австрийцев, но те просачивались сквозь них «с отменною вежливостию». Территориальные препирательства вконец измучили Суворова, чувствовавшего отвращение к дипломатии. Он просит Бибикова дать ему «такое философское место, чтобы никому не было завидно». Австрийская «вежливость» сидит у него в печенках, грозный победитель конфедератов пасует перед дипломатическими увертками. «Я человек добрый, отпору дать не умею… Простите мне, пора бы мне на покой в Люблин. Честный человек — со Сретеньева дня не разувался: что у тебя, батюшка, стал за политик? Пожалуй, пришли другого; черт-ли с ними [австрийцами] сговорит».
России, связанной по рукам и ногам войной с Турцией, пришлось признать австрийскую и прусскую оккупацию польских земель. 5 августа 1772 года произошел первый раздел Польши. Идея раздела принадлежала Фридриху. России расчленение Польши было невыгодно, так как в результате побед над конфедератами вся Польша мало-помалу подпадала под ее влияние. Но угроза австро-турецкой коалиции при неблагожелательном нейтралитете Пруссии заставила Екатерину II согласиться на раздел. Пруссия получила земли по обе стороны нижнего течения Вислы, Австрия — всю Галицию и часть Краковского и Сандомирского воеводств, к России отошли часть белорусских и прибалтийских земель. Речь Посполитая была бессильна отстоять свои границы. Сейм утвердил акт раздела, несчастный Станислав-Август подписал его только после угрозы Екатерины II ввести в Польшу 50 тысяч солдат. Последовавшие вслед за тем пятнадцать лет мира послужили некоторым утешением униженным полякам, но дни Речи Посполитой были уже сочтены.
Вместе с окончанием военных действий закончилось и пребывание Суворова в Польше. В октябре 1772 года он получил назначение в Финляндию в связи с ухудшившимися после раздела Польши отношениями со Швецией. Он вновь обманулся в своих ожиданиях. Четыре года, проведенные в Польше, не принесли ему ни блестящих побед, ни значительных чинов. И все же, Суворов пишет в прощальном письме Бибикову: «Простодушная благодарность рождает во мне любовь к этому краю, где мне желают только добра; покидаю его с сожалением» (оригинал по-французски). В заключение он делает довольно необычное для себя замечание, касающееся его личной жизни: «Правда, я не очень входил в сношения с женщинами, но, когда забавлялся в их обществе, я всегда был почтителен. Мне недоставало времени заниматься с ними, и я страшился их; это они управляют страною здесь, как и везде. Я не чувствовал в себе довольно твердости, чтобы защищаться от их прелестей!» Он подчеркивает, что его известность приобретена не в салонах: «Здесь только меня и знают благодаря некоторой моей военной репутации».