Нет сомнения, что семейные дела сына устроил Василий Иванович. Отправляясь в Москву, Александр Васильевич, кажется, не представлял, зачем вызывает его отец; по крайней мере, какой-то предварительной переписки между ними с обсуждением женитьбы не сохранилось. Суворов был послушным сыном и женился так же стремительно, как жил: 18 декабря состоялась помолвка, 22-го — обручение, а 16 января уже сыграли свадьбу. Понятно, что о взаимных чувствах супругов говорить не приходилось, оба уступили настояниям родителей.
Избранницей Александра Васильевича, или, вернее, Василия Ивановича, стала дочь отставного генерал-аншефа князя Ивана Андреевича Прозоровского, Варвара Ивановна. Прозоровские были не самой завидной партией: семья была обременена долгами и могла дать за Варварой Ивановной всего 5 тысяч рублей приданого. Для Василия Ивановича подобные соображения не могли быть пустячным обстоятельством, но, видимо, его привлекали связи Прозоровского: брат его жены был вице-канцлер Александр Михайлович Голицын. Кроме того, Василий Иванович был уже в том возрасте, когда хочется понянчить внуков и это желание, конечно, сыграло не последнюю роль в спешке с женитьбой сына.
Варваре Ивановне исполнилось 24 года. По описанию современника, это была «красавица русского типа, полная, статная, румяная; но с умом ограниченным воспитанием, исключавшим для девиц всякие знания, кроме умения читать и писать». Судя, однако, по ее портретам, «красавицей», да еще «русского типа», Варвара Ивановна никогда не была, что же касается ее образования, то вот образец ее грамотности — письмо к своему дяде А.М. Голицыну по поводу свадьбы с Суворовым: «Я, милостиваи Гасударь дядюшка, принашу маие нижайшее патъчтение и притом имею честь рекаменъдавать в вашу миласть алексъандра василиевича и себя такъжа, и такъ астаюсь, милостиваи государь дядюшка, пакоръная и веръная куслугам племяница варъвара Суворава». Пожалуй, учителям русского языка подобная орфография не будет в диковинку и в нынешний век, и это письмо интересно лишь в отношении того, насколько образование Варвары Ивановны мало соответствовало начитанности ее мужа.
Не лучше дело обстояло и с более важным, духовным родством. О жизни, в том числе семейной, Варвара Ивановна судила весьма легкомысленно. Трудно сказать, шло ли это от ее натуры или от безалаберного воспитания, которое Суворов позже определял, как «безумное… без малейшего просвещения в добродетелях и пороках». И если Александр Васильевич мог пленяться хотя бы внешностью супруги, то Варваре Ивановне ее муж должен был казаться лишь старым, невзрачным, крайне худым, сутуловатым чудаком. Увы, так оно и было на самом деле. Варвара Ивановна не понимала Суворова, который к тому же в быту был крайне неуживчив, отличался тяжелым характером и часто, как мы увидим впоследствии, был невыносим для своего домашнего окружения. И хотя женитьба первое время подействовала на Суворова, как и на всякого мужчину, благотворно, в конечном счете она не принесла обоим супругам ничего, кроме взаимных обид и разочарований. Александр Васильевич разделил общую судьбу выдающихся людей — его личная жизнь оказалась несчастной.
В феврале Суворов возвратился в Гирсово, где через месяц получил рескрипт Екатерины II о производстве в генерал-поручики. Пределы самостоятельности Суворова раздвинулись еще шире, и Румянцев поручает ему совместные действия с генерал-поручиком Каменским на том берегу Дуная. Дивизия Репнина должна была по первому требованию Александра Васильевича идти ему на помощь. Румянцев предоставлял Суворову и Каменскому действовать по усмотрению, не подчинив прямо одного другому.
К активным действиям готовились и турки. Абдул-Гамид, вступивший на трон вместо недавно умершего брата, хотя и предпочитал проводить время в гаремных утехах, но призвал правоверных сокрушить гяуров и приказал великому визирю перейти в наступление.
Кампания 1774 года открылась в мае. 28-го числа Каменский двинулся к Базарджику. Суворов должен был прикрывать его движение, но из-за опоздания пополнения смог выступить только 30 мая. Чтобы наверстать время, он двинулся не по условленной дороге, а по кратчайшей, оказавшейся чрезвычайно плохой. При этом, надеясь быстро выйти к назначенному пункту, Суворов не предупредил Каменского об изменении своего маршрута. Каменский изумился, потеряв войска Суворова из вида, и немедленно доложил Румянцеву, но тот уклончиво ответил, что Каменский сам имеет возможность заставить Суворова слушаться. Румянцев лукавил: Каменский не имел такой возможности именно из-за странной мягкости главнокомандующего, допустившего в этой операции двуначалие; Суворов же, осуждая двуначалие, как вещь пагубную вообще, в данном случае этим обстоятельством охотно воспользовался.
2 июня Каменский после удачного дела занял Базарджик и остановился в нем, ожидая подхода Суворова. Не дождавшись, он 9 мая выдвинулся к деревне Юшенли для наступления на Шумлу. Только здесь Каменский получил известие о подходе Суворова, пробыв, таким образом, в неизвестности 10 суток.