А это боярин Кучка. Много о нём уже наслышан посадник: кто-то восхвалял боярина, а кто-то и поругивал осторожно. Посадник удивлялся, как в нём может уживаться одновременно эдакая разухабистость с живой рассудительностью, расчётливостью. Внешностью особо не выдавался, так, что-то среднее между мерей и славянином.
Вот другой муж. Из-под лохматых бровей смотрят светлые глаза. Взгляд бесхитростный, на лице улыбка во всю ширь гнилозубого рта. Здесь камня за пазухой не ищи – сама открытость. Это старейший боярин Матвей Контратьич.
А это что за диво? Настоящий русич-богатырь! В плечах косая сажень, борода рыжеватая, лохматая, нос – репа, глаза навыкате, прямо-таки кистень в руки – и на большую дорогу. Страшен муж. Улыбки на лице нет, но взгляд доверчивый. Бориславом кличут.
Под стать ему и другой вятший боярин – Никодим. Постоянно мнёт бороду в кулаке, взгляд усталый.
А вот маленькие юркие глаза-угольки с выцветшими ресницами и такими же белёсыми бровями. На голове три волоса. Улыбается, а себе на уме. Это староста купецкий Назар.
Ну, а этот, с козлиной бородой в тёмной рясе, каков он, протоиерей Иаков? Глаза вёрткие, прямо не смотрит – это настораживает. Не хотелось бы иметь такого духовника.
Однако рано делать догадки, надо получше узнать мужей.
Настороженность посадника постепенно исчезала. Разве можно ждать какого-то подвоха от столь добрых людей – ни одного тревожного, недоверчивого, неприветливого взгляда. Это вятшие и нарочитые мужи, но ещё предстоит узнать молодших бояр.
Наконец, представление закончилось. Георгий Симоныч поблагодарил всех за радушие и подарки. Начался пир и бесконечные здравицы. Это Юрию понравилось больше, чем скучные разговоры дядьки с боярами.
Княжич скоро объелся. Перед его носом появлялись, то куря верчёное с привезённым из Царьграда лимоном, то спинка осетровая, то порося под рассолом, то уха раковая, курник, калач крупичатый, кисель белый с молоком пресным.
Даже к хмельным медам потянулся, но дядька (вот вредный – всё видит!) вовремя заметил.
– Юрги, сие не для тебя. На-ко, отведай, этого ты ещё не пробовал, такое лишь в Ростове делают, – подвинул он ароматный напиток.
Княжич двумя руками обхватил кубок, жадно глотнул и прищёлкнул языком от удовольствия. То был квас с мёдом, заправленный хреном.
Глаза княжича от сытости слипались. Дядька кликнул отрока, и тот отвёл Юрия в опочиваленку.
Между многочисленными блюдами и здравицами Иван и Бута делились впечатлениями о новом посаднике.
– Вот и кончилось твоё всевластие, тысяцкий, – подшучивал Иван.
– Зело молод посадник. Пообтешется, пообвыкнется, и мы притрёмся, глядишь, в одну дуду будем дудеть.
– Да, надо нам приласкать его. Он, видно, падок на подарки. Видел, как у него глаза загорелись, когда Борислав вывалил перед ним соболей. И князя своего взрастим, как новгородцы вскормили себе Мстислава.
– А наши подарки, нешто хуже?
– Да я не о том. Не любо мне, что Борислав, ещё не познав человека, заискивает перед посадником, дружбы ищет. Опередить бы его надо. Но каков он, посадник-то? Поближе бы узнать. Долго ли пробудет он с княжичем в Ростове? Может, полетное соберут, да и обратно в Переяславль уйдут.
– Однако Борислава это не смущает. По всему видно, обольстит он княжича с посадником, будет у них ближним думцем. Не по сердцу мне Борислав последнее время, чужой он какой-то, лишний раз за советом не придёт. И чего он чурается?
– Нашёл, о чём притужаться. Борислав стар. Всеми делами теперь ведает Константин.
– И Константин горд не в меру. Ну да Бог с ними. Не о том моя печаль. Худо то, что теперь все подати будут в руках посадника, ничего не утаишь.
– Не думай пока об этом. Нам надо жить сегодняшним днём, как писано, и не ждать лучших времён, а ежели они и придут, лучшие-то времена, мы этого не упустим.
– Однако сейчас нам не надо ждать случая, а заутре же пойти к посаднику и поговорить с ним о наших надеждах и сомнениях. На почестном пиру не место таким разговорам. Пойдём втроём, Иакова с собой кликнем, пусть знает посадник, что мы едины.
А почестен пир продолжался до поздней ночи, когда огрузших бояр слуги стали заталкивать в возки и развозить по домам.
«Ишь, как славно в Ростове», – думал Георгий, томно зевая и потягиваясь. Он вспомнил: знакомясь, бояре разглядывали его, как диковину. А когда дьяк зачитал грамоту князя Владимира, где говорилось о наделении боярина Георгия властью посадника в Ростовской волости, бояре не явили восторга, а молча, восприняли писанное князем повеление чтить посадника, яко князя. Только боярин Борислав, когда дьяк сказал «аминь», подал голос:
– Многая лета князю Владимиру Всеволодичу! Многая лета княжичу Гюрги Володимеричу и княжому посаднику Гюрги Симонычу! Наконец-то и Ростов с князем!
Бояре недоумённо вскинули бороды в сторону Борислава, но всё-таки вразнобой поддержали, вяло пролепетав: «многая лета».
