– Приезжай, облагодетельствуй. Ловы добрые устроим на вепря, али на красного зверя. Борзых у меня полон двор, и выжлятники знатные на всю округу.
– Так что, Бута Лукич, – посадник улыбнулся тысяцкому, – дай мне оглядеться, а потом будем с тобою думу думать, как нам власть делить. Я так мыслю, яко есть ты тысяцкий, так тебе и быти. Дружину вы держите на свои куны, так и держите далее. Потом поразмыслим основательно. Скажу прямо: через колено ломать местные обычаи не собираюсь. Мы все в воле княжьей.
– И то добро. А далее, поживём – увидим, как нам жить в благоденствии и мире, – повеселев, добродушно согласился Бута, и добавил непринуждённо, дружелюбно: – Молод ты, Гюрги Симоныч, но, вижу, зело благоумен. Ты, видно, моложе меня лет на…
– Двадцать мне минуло в новолетие, четвёртого апреля.
– Постарше я тебя на двенадцать лет, так что слушай советы старших – не пропадёшь, – с озорной улыбкой говорил Бута. – Ты уж не серчай, ежели что не так. Буду звать тебя по-приятельски – Симонычем, так уж у нас принято, доверительно и не обидно.
– Ну вот, Лукич, и договорились, – весело согласился посадник.
– Вот и добро, – удовлетворённо откликнулся Бута. – Ты, Симоныч, ежели надо, в любой раз кликни, сей же часец придём. А пока, будь здрав.
– Божьей благодати тебе, – перекрестил Симоныча отец Иаков.
– Жду, приезжай, – сухо, но гостеприимно молвил Иван.
Соборный настоятель обрадовался, узнав, что чернец, прибывший с посадником, из Печерского монастыря. Пригласил к себе – есть с кем поговорить, узнать новости из святой обители.
– Добро пожаловать, брате во Христе, – открыл Иаков калитку своего двора. – Встречай, матушка, гостей из святой обители Печерской.
Попадья засуетилась, забегала дворня из клетей в горницу, из горницы в погреб, подавая всякие закуски.
– Прошу за стол, чем Бог послал. И потекла неторопливая беседа.
Отец Иаков был значительно моложе Пахомия, и, не смотря на свой сан, обращался к иноку с почтительностью. Но когда узнал, что Пахомий с отроком держат путь в Суздаль, в Дмитриев монастырь, лицо Иакова стало постным.
Дмитриев монастырь, основанный владыкой Исайей, быстро рос и становился в Ростовской земле духовным центром. Но не это вызывало ревность настоятеля ростовского собора. Дело в том, что игумен Дмитриева монастыря и настоятель суздальского городского храма отец Амвросий были в великой дружбе, а вместе с этим, росло доверие суздалян и поддержка монастырю. Эта дружба быстро поднимала значение Суздаля в Ростовской земле.
– Так, значит, в Суждаль? – холодно переспросил Иаков.
– В Дмитриев монастырь у меня послание от печерского игумена.
– Что ж подвигло тебя, отче, на склоне лет в столь дальний путь? Окромя послания, верно, и другие причины есть?
Пахомий покрутил в кулаке бороду и с задумчивостью молвил:
– Хочу, чтоб Михалка похоронил меня в родной земле.
– Ты, паки, из здешних мест будешь?
– Давно то было, тому лет сорок уже. Был аз молодец-удалец, Пантелеем звали. Родился в деревеньке под Суждалем. Случился за мной грех по молодости. Отец мой пас табун боярский, аз, грешный, у него в помощниках был. Любил по полю с ветерком промчаться. Однажды конь споткнулся в буераке и ногу сломал. Хотел меня боярин в железо заковать, да полным холопом сделать. А в это время через наши края дружинники киевского князя проходили. Отец и говорит мне: беги! Вот и бежал от гнева боярского, а дружинники не выдали меня. Отец же из-за меня, невегласа, превратился из оброчного холопа в обельного. Много и долго скитался аз, грешный, по разным землям с той дружиной. Воевал с печенегами. Они часто тогда Руси досаждали, пытались выведать, крепка ли Русь после смерти Ярослава. Вот так и попал из огня да в полымя. В одной из ратей конь вынес меня искалеченного, полуживого. С тех пор и хромаю. Подобрали и выходили меня печеряне, аз так там и остался. Был служкой при игумене, потом преподобный Феодосий постриг меня, и чернецкое бытие поглотило. Вельми мудр был старец Феодосий, многое в жизни через него постиг, царствие ему небесное, – Пахомий размашисто перекрестился и спросил: – А здесь крепка ли вера Христова? Печеряне сказывали, будто много неверных в Залесье.
– Мерьска чадь уже понемногу крестится, а иные присмирели. А куда они денутся, ежели хотят жить в мире? Есть в некоторых слободах идолища, собираются возле них с бубнами, жертвы бесовские творят. Боярин наш передний, Бута Лукич, и аз, грешный, заветы владыки Исайи блюдем. Пусть себе молятся своим идолищам. Ежели их каждый раз гонять, только злобу сеять. Другое дело, ежели они с дрекольем на христиан пойдут, как бывало во времена благоверного Леонтия, тут и дружину поднять не грех. Потому и присмирели. В Ростове у них особая слобода, Чудской конец называется, там они и обретаются возле своего идолища. Живут тихо, после того, как воевода Ян Вышатич огнем и мечом их усмирял. Как он там, жив ли?
– Жив старец, первый советник у князя. Брат его, Путята, тысяцким у Святополка служит.
