Монастырь окружён бревенчатой оградой в заборник. Большой деревянный крест на крыше ворот и поклонная икона в киоте напоминали входящим о вступлении на землю православной обители.
Персты Пахомия привычно легли на лоб. Он стукнул несколько раз посохом в ворота. Через некоторое время отозвалась металлическим звоном щеколда, и в калитке отворилось маленькое оконце.
– Иже еси4? – спросила козлиная бородка в оконце. – Мир братии и любовь с верою в Бога Отца и Господа Иисуса Христа. Ходоки мы, чернец Пахомий с отроком, ко игумену Даниилу с поклоном и посланием от печерян.
Волшебной силы слово «печерян» заставило привратника немедля распахнуть калитку. Путники шагнули из суетного, грешного мира в мир доброты и спокойствия. Пахомий оставил Михалку осматривать монастырь, а сам отправился к настоятелю.
Среди монастырских келий высилась церковь святого Дмитрия. Она была меньше городского храма и отнюдь не ветхая. Над высоким бревенчатым срубом возвышалась крутая шатром крыша, на вершине которой серебрилась чешуйчатая глава с деревянным крестом. Рядом две свежесрубленные избы с двускатными тесовыми крышами. Чуть дальше – кельи-полуземлянки, стены коих едва возвышались над землёй. Пологие односкатные крыши – бревенчатые накаты, покрытые снаружи несколькими слоями берёзовой коры, а сверху – толстым слоем дёрна. Монастырь обустраивался, дел было много, а трудовых рук мало. Монахи кое-как временно ютились в землянках. Такое жилище они сооружали, чуть ли не за один день, было бы свалено несколько брёвен сосны, а топор и лопата были доступны каждому.
Игумен Даниил – пожилой, сухощавый, с длинной седой бородой, глянул строго из-под бровей на неожиданно появившегося странника. Узнав Пахомия, поднялся из-за стола, заваленного свитками и книгами. Они по-братски обнялись, троекратно облобызались.
– Наперво хлеб-соль. Отведай нашей похлебки, кваску русленого, потом и поговорим. Пойду, кликну келаря, абы место приготовил. Просторными хоромами пока не обзавелись, ютимся кое-как, не обессудь.
Пахомий бережно достал из берестяного короба послание печерского игумена, с особым торжеством развернул из тряпиц и поставил на стол небольшие склянки.
– Се есмь миро, освященное владыкой и старцами печерскими.
– У-у-у, – радостно гудел игумен. – Не забывают нас печеряне. Божьей тебе благодати за сие потщание, доставил в сохранности.
Пахомий поведал, как поганые постоянно разоряют сёла, как уводят много христиан в полон, как Святополк с Мономахом потерпели жестокое поражение у Треполя на Стугне. А ещё, за лето до того, был мор в Киеве
Даниил внимательно, не перерывая, выслушал Пахомия и молвил:
– Не томи себя сомнением, подыщем тебе дело по силам и по душе. Аз, грешный, книжное дело задумал наладить, ищу мастеров разных, да вяло дело идет. Бери в свои руки? Помощника к тебе приставлю доброго. Подумай, ночь впереди. Пока же скажу вот что, – Даниил пристально смотрел на Пахомия и говорил вкрадчиво, будто доверяя сокровенное. – Ростовская волость пять лет без архипастыря. Почему? Богу, митрополиту, да князю сие ведомо. Князья на столе ростовском не задерживаются надолго. Летописание некому блюсти – ни князя, ни владыки нет. Но не должны мы дать пожрать мраку небытия деяния проповедников веры Христовой. Мы усердно храним наследие наших предшественников. Кто приидет после нас, должны знать, иже не попусту на этой земле мы потруждались. Вот и подумай, отче, кто должон писать летописец, чужак пришлый, коему все едино, что Ростов, что Переяславль? Или тот, кто знает сию землю, людей, их обычаи и давно минувшие дела?
Пахомий молчал, склонив голову.
– Что, брате, вмале сумняшеся?
– Честь великую мне оказываешь, справлюсь ли? А сомнение… – Пахомий нервно ёрзал по скамье.
– Ты говори.
– Ростов может недовольство явить, Суждаль пригород… Днесь в Ростов пришел посадник, надо бы с ним поговорить.
– Об этом не беспокойся, с ним найдем общий язык. Так или иначе, но мы по благословению Печерского игумена будем вести свой патерик. Ежели посадник будет свой летописец вести, одно другому не помеха. Но посадники и князья приходят и уходят, а Дмитриев монастырь основался здесь на века.
Всю зиму Пахомий разбирался с монастырскими книгами, налаживал изготовление пергамента с помощью суздальских помощников, а Михалка помогал братии по хозяйству, но особо проявилось его усердие в плотницких делах.
Часто по вечерам они вели беседы, вспоминая жизнь на юге, сравнивая с жизнью суздалян.
Однажды Михалка спросил наставника:
