– Кучка… – задумчиво произнес Георгий. – Приглашал он меня в своё сельцо, надо побывать. А ты, отче, вижу, неуёмен, как Кучка. Мало тебе забот в своей обители, так ты ещё и за князя мыслишь.
– Жизнь заставляет не только за князя мыслить, но и за владыку, коего у нас нет, уже которое лето. Пойми, Георгий Симоныч, мне дан наказ Печерского настоятеля: нести веру христову в глубинные поселения Ростовской волости, где нечисть языцкая не вывелась. Во благости Ростовской земли и свою пастырскую корысть имаю. В каждой слободке, в каждой деревеньке надо храмы ставить, свет Христовых заповедей людям нести, а без княжьей помощи наши чернецкие потщания не столь заметны.
– По княжьей деснице истосковались, говоришь. А ведь князья-то всякие бывают.
– Я добро знаю Володимера Всеволодича. Он бы меня понял. А ты, вижу, не понимаешь, – с обидой, оттого что слова его ушли в пустоту, молвил игумен.
Очень не хотелось Даниилу разочаровываться в посаднике. Ведь в кои-то веки так откровенно приходится говорить о насущном с волостелем земли. «Не впустую ли перед ним глаголы расточаю? – задумался игумен. – Достоин ли сын отца своего, всеми чтимого мужа? Есть, однако, что-то, чем он располагает к откровенному разговору. Молод, но зело умом хваток. И горячности нет, терпелив, почтителен к старшим – в этом он в отца. Прямой крупный нос, глаза светлые, волевой подбородок – тоже отцово наследие. Главное же, умеет слушать собеседника – вот чем он располагает к себе». Закравшееся, было, сомнение уступало место доверию.
Наконец, сердце игумена дрогнуло: молодому посаднику можно доверять. Именно такого волостеля сейчас надо Ростовской земле.
– Да ты вкушай, – подвигал игумен миски с едой, – не гнушайся нашей скудной ествы, – едва заметная улыбка скользнула по лицу игумена.
Даниил понял, как крепко сидит в молодом посаднике преданность князю. Не поросла ещё душа толстой оболочкой корыстолюбия, присущей старым боярам, у коих на языке – мёд, а на сердце – лёд. Конечно, с первой встречи не познать человека, даже если он – сын именитого родителя. Заглянуть в глубь души можно только со временем, познавая деяния человека. Но чутьё подсказывало игумену: это тот человек, с которым самое время откровенно поговорить.
– Не обижайся, отче. Я понимаю тебя, но жизнь не по нашим мечтам складывается. Не нынче, заутре позовёт меня князь, и распрощаюсь я с Ростовской волостью. Придёт другой волостель, а земле нужен крепкий хозяин, постоянно живущий на ней.
– Хозяин нужен всякой земле, а тем паче – суждальскому Ополью. Понимаешь, труд земледельца тогда становится в радость, хоть и тяжек он, когда гобино собирает не только себе на прокорм и на полетные подати, но и избытки на продажу. Вот тогда и поземь, и осыпь можно увеличивать, и оратай не будет обижен. Все живущие на сей земле, от смерда до боярина, должны видеть корысть в своем потруждении, тогда земля будет давать такой урожай, коего здесь и не видывали. Я разумею: княжья служба и жизнь твоя – перекати поле. Ну, а ежели пришлось бы остаться здесь надолго, навсегда, остался бы? Отчинное наследие там, в Поднепровье, не пропадет, не беспокойся.
– Не задумывался об этом. Княжья воля…
– Да что ты заладил, княжья воля, княжья воля! – резко перебил его игумен. – Я спрашиваю о твоей воле, а не о княжьей, о твоем желании осесть и зажить мирной жизнью, потруждаясь на благость земли и чади нашей.
Игумен сам удивился своей жёсткости. Он встал, заходил по келье. Высокий, ликом тощ, борода клином, нос продолгущ, взгляд острый, отнюдь не благочестивый мних, а воевода.
– Я ещё не ветхий старик, но старше тебя вдвое: и понимаю, что нужно этой земле для благоденствия. Господь свой дар людям дал и зрит, как они сим даром распорядятся. Ежели по-умному, то жить людям в благости, ежели не хватит ума, значит, будут маяться, а не жить, и там, на Суде Страшном, будут ответ держать. Послушай меня, грешного, и вдумайся в то, что тебе скажу. Землю нашу надо подымать из небытия. Она, яко невеста, ждет своего суженого – хозяина. Князья, кои приходят покормиться, а потом уходят – это не хозяева, а гости. Было б у тебя желание осесть здесь, мы, чернецы, суждаляне, всем миром просили бы князя оставить нам своего сына и тебя при княжиче. Понятно, мал он, но сейчас у него складывается взгляд на мир. Каким этот взгляд сложится, будет зависеть от той среды, в коей он вырастет. Суждальская земля сможет вскормить достойного князя, настоящего хозяина и радетеля своей отчины. Будет ли у нас, у суждалян, у ростовцев, у белозерцев, отец-заступник, многое теперь от тебя зависит. Ежели ты – согласишься, уверен, не устоит князь перед нашим челобитьем. Не тороплю тебя с ответом, поживи, приглядись к людям, к земле приглядись.
– Рад был с тобой, отец Даниил, побеседовать. Мне есть, о чём задуматься.
– Глубоко задумайся, – вставил игумен.
– Сейчас надо поспешать к Науму Данилычу. Мой обоз, верно, уже там.
