Дорогая мягкая рухлядь на торжище редкость. Куницу, бобра, а, тем более, горностая и соболя «на корню» скупают у добытчиков. Почти вся эта пушнина идёт мимо торга в княжьи скотницы, ибо нужна она для выкупа пленных русичей. Бояре же набивают пушниной кованые сундуки, выжидая удобного случая продать с большей прибылью, да и на чёрный день не худо иметь запас: пушнина, золото, самоцветы всегда в цене, тут не прогадаешь.
Иван – хозяин рачительный, но Варваре никогда ни в чём не отказывает, так что может она потешить свою душу, выбирая понравившийся отрез аксамитовой ткани, не смотря на цену. Любит Иван Варвару. Многие завидуют ей. Сын-то, каков у них растет! Весь в отца. Скоро в наусие войдёт. Теперь у Сысоя есть младшенький братик Степан, четвёртое лето ему идёт.
Когда чужое счастье у всех на виду, всегда находятся злые завистники, а ещё хуже – тайные недоброжелатели, прячущие за льстивой улыбкой злые помыслы.
С некоторых пор стала замечать Варвара на себе недобрые, пристальные взгляды. Сначала не придавала этому значения – мало ли людей, смотрящих с завистью на молодую боярыню, особенно, когда сыновья и муж рядом. Но со временем такие взгляды становились назойливыми. Даже дворовая прислуга стала смотреть как-то особенно пристально, недоверчиво. И стала Варвара понемногу задумываться, появилась мнительность, чего раньше за собой не замечала.
Прохаживается Варвара от лавки к лавке, иногда, походя, кивком кланяясь знакомым. Вот, повинуясь привычке, склонила голову перед знакомым лицом и встрепенулась. О, Боже! Ей, улыбаясь, кланялся Константин.
Она и раньше с ним раскланивалась издалека, блюдя вежливость. Но сейчас его взгляд словно молнией ударил. «Да что уж это, совсем мнительная стала. Так и умом свихнуться не долго», – пронеслось в голове.
А Константин, улучив момент, когда Варвара отослала по делам в лавку слугу, не смущаясь, направился прямо к ней.
Холодок пробежал у неё по спине, стало тревожно. Как ни старалась, изнуряя себя молитвами раскаяния, так и не смогла она освободиться от горьких воспоминаний. Сердце билось, как у птицы в силке.
– Добра и благости тебе, Варвара Никодимовна. Давно хочу встретиться с тобой да поговорить с глазу на глаз, но как-то не случалось. Снизойди до меня, раба Божьего, отойдём в сторонку, поговорим.
– И тебе, Константин Бориславич, доброго здоровья, – сухо ответила она на поклон. – Не вижу нужды в разговоре. Пути наши давно разошлись. Ты не раб Божий, ты раб греха своего.
– Ну, полно, полно, так уж сразу-то не нападай. Бывает, дороги сходятся. Вот ныне встретились, и поговорить бы по-доброму. Нешто мы враги? К Ивану я с почтением отношусь, и он ко мне неприязни не имает. А поговорить нам есть о чём, – глаза его сузились в хитроватой усмешке.
Это вызвало ещё большую неприязнь. Она резко повернулась, намереваясь уйти.
Константин схватил её за руку.
– Постой, Варварушка, не уходи.
– Отпусти! Не позорь меня. Слугу кликну.
– Я спросить только хочу, смилуйся.
Боясь навлечь любопытство посторонних глаз, Варвара чуть смягчилась.
– В городе повсюду шепчутся… – начал он с волнением. – Может, и до тебя слухи дошли…
– О чём ты? Спрашивай скорее и уходи. Сейчас мой слуга вернётся.
– Будто Сысой не Иванов сын, – он осторожно заглядывал ей в глаза.
Варвара встрепенулась, напряглась. «Так вот в чём причина косых взглядов!» Она поначалу растерялась, но тотчас собрала всю свою волю и ответила:
– Я бабьи сплетни не собираю! – кинула полный презрения взгляд на Константина, резко передернула плечом и, не помня себя, ринулась прочь.
«Ишь, как её задело! Значит, правду говорят, значит, Сысоя от меня родила, более не от кого, – провожал он Варвару растерянным взглядом. – Надо быть ближе к Ивану, может, от него что-то выведаю».
Варвара, дрожа от гнева и ненависти к человеку, когда-то жестоко обидевшему её, бессмысленно шла почему-то в самую толпу. Остановилась. Поискала глазами слугу. Слуга уже шёл к ней.
– Госпожа, на тебе лица нет. Что случилось? Немочь одолевает? Обопрись на меня, пойдём к дому. Я всё купил, что ты наказывала, – тряс он плетяницей – тут делать более нечего.
– Да, да… – бормотала она, чувствуя, как ноги отказываются идти.
Но вот, слава Богу, свой двор, добрели кое-как. Однако возле ворот силы совсем отказали. Она беспомощно прислонилась к створке, не в силах переступить порог. Что теперь будет? Так кто же мог дознаться? Господи! Дай силы вернуться в дом! Свет не мил! Тупая тоска!
Иван не на шутку испугался, увидев Варвару в таком состоянии. Бережно уложил её на ложницу, и тут же послал за лекарем.
– Что с тобой, ладушка моя? – он положил ладонь на лоб Варвары. – Ты вся дрожишь, у тебя огневица.
– Не тревожься, Иван. Просто голова закружилась. Полежу немного, и пройдёт.
Но Иван не успокоился, его насторожил отчуждённый тон в голосе жены, какого он ещё не слышал.
– Жили мы с тобою счастливо, не было меж нами до сих пор недомолвок, и дальше не должно быть. Ты поделись со мною своей заботой, вдвоём легче пережить любую беду.
– Не хотела я тревожить твоё сердце. Слухи ходят по Ростову…
