– А-а, вот оно что. Я о том давно знаю, – Иван улыбнулся, успокоился. – Пусть сплетничают. Я даже знаю, откуда это всё пошло. Твоя нянька на исповеди перед кончиной проговорилась.
– Но она же ничего не ведала, – Варвара растерянно смотрела на мужа.
– Э-э, голубушка моя, ежели тайну знают двое, и, тем более, трое, это уже не тайна. Надо было ждать, что когда-то она прорвётся в народ, и тогда уже на каждый роток не накинешь платок.
А Константин бесцельно брёл по городу с улыбкой на лице. «Значит, Сысой – моя кровинушка? Ужель до Ивана слухи не дошли? Знает ли он? Что теперь будет?» Услышал топот копыт. Обернулся: двое верховых нахлестывали взмыленных лошадей. «Всадники явно не наши, не ростовские, – проводил он их безучастным взглядом. – Сысой… – задумчиво шептал он. – Сысой родился в начале апреля, а свадьба была в августе. Не получается девяти месяцев. Значит, одно из двух: либо она встречалась с Иваном до свадьбы, либо Сысой от меня. Конечно, бывают и ранние роды…»
Тем временем всадники пропылили в сторону княжьего двора. «Надо сходить на двор к посаднику, может, изрядные вести гонцы принесли», – подумал Константин, забыв о только что мучившей его догадке.
Не ведали ростовцы, что вслед за всадниками змеёй вползала беда в их размеренный быт, что отныне жизнь чади залесской пойдёт наперекосяк и станет полной горечи и отчаяния для одних, и надежд на лучшую жизнь для других. Скоро, очень скоро, придётся забыть о неурядицах своего бытия, кои покажутся ничтожными, в сравнении с грядущей бедой.
Отрок с широко раскрытыми глазами стоял перед посадником.
– Гонцы от Изяслава, – сообщил он с тревогой в голосе.
– От Изяслава? Какого?
– Из Мурома.
Посадник осматривал отрока с ног до головы: уж не пьян ли нечестивый.
– От Изяслава Володимерича Мономашича, – сбивчиво повторил отрок.
– Почему из Мурома?
Отрок только руками развёл.
– Где гонцы? Веди их сюда.
Отрок опрометью ринулся на двор, где гонцы рассёдлывали лошадей.
– Немедля к посаднику! – крикнул им отрок.
Гонцы с усталыми, понурыми лицами сообщили посаднику ошеломляющие вести, то и дело перебивая друг друга.
– Так вот оно что! – Симоныч сокрушенно сел на лавку. – Ох, Изяслав! Ох, буйная головушка! А что же Владимир Всеволодич, он благословил Изяслава на занятие Мурома?
– Изяслав без ведома отца прогнал из Мурома посадника Олегова. К отцу же послал гонцов, просит помощи.
– Ладно, идите в гостевую избу, отдохните, а то, вижу, еле на ногах стоите. Каким путём шли из Мурома?
– На лодье по Оке и Клязьме. Напрямую через лес пути нет. По рекам дольше, но надёжнее. В Суждале старшой боярин дал нам коней, тут путь наторен. Однако, пять ночей почти не спавши.
– Отдыхайте. Через день-два тем же путём поведёте ростовских воев.
Тысяцкий не замедлил явиться.
– Пошто кликал, Симоныч? Что так спешно? Что стряслось?
– Нарочитые от Изяслава из Мурома прискакали.
– От Изяслава? Из Мурома? – удивился Бута Лукич.
– Отец посадил Изяслава в Смоленске, однако Давид Святославич выгнал его оттуда.
– Та-ак. Ишь, дела-то, какие.
– Слушай далее, Лукич. Изяслав в отместку сел в Курске, но Святославич и оттуда его погнал. Тогда Изяслав схватил посадника Олегова в Муроме и сам сел на муромский стол. Святославичи, Олег и Давид подошли к Мурому, обложили град, вот Изяслав и просит помощи. Отец вряд ли сможет помочь ему, у него в Переяславле большая рать с половцами грядёт, ежели уже не началась. От Мстислава из Новгорода придёт помощь, но подоспеет ли ко времени? Мы ближе к Мурому, надо борзо посылать нашу дружину.
Лицо тысяцкого вытянулось, взгляд потускнел.
– О, какие дела разворачиваются, – задумчиво произнёс Бута. – Однако, Симоныч, не обижайся, но скажу прямо, без обиняков. Вельми скоро ты рядить изволишь. Ростовская дружина не только в моей воле, согласие всех мужей ростовских надо имати. Ты волен распоряжаться своими гридями и отроками, а с ростовской дружиной расклад иной, – Бута украдкой посмотрел на посадника.
– Разумеешь, Лукич, медлить нельзя. Олег Святославич обложил Муром, а у Изяслава силы ратные не велики. Муромцы хоть и поклонились Изяславу, но против своего волостеля, то бишь Олега Святославича, они мечи не подымут. Ведь Муром – исконная отчина Святославичей.
– Пошто же Изяслав там сел? Шел бы в Переяславль, там и подумал бы вместе с отцом, как быть.
– Я и сам гадаю, что заставило его идти в Муром без отцовой воли. Теперь распри не избежать. Но Изяслава можно понять, ведь Смоленск – отчина князя Владимира. Святославичи замыслили что-то недоброе.
– Э-э, Симоныч, нам ли с тобою в том разбираться, – Бута отчаянно махнул рукой. – Однако мужей передних и молодших надо послушать. Вечину являет дума.
– Нынче же и позовём всех.
