– А жену мою, тетку Ксению, помнишь? Она тебя на руках своих носила, когда ты был такой же маленький, как моя Хелга.
Юрий нахмурился ещё больше, а дядька, глядя на него, думал: «Знать бы, что тебя ждёт впереди. Ужель будешь, как и все князья, котороваться с братьями изза отчин? Тяжко тебе придётся, ведь все твои братья старше тебя гораздо. – Он мысленно перечислял всех поимённо, – Мстислав, Изяслав, Ярополк, Святослав, Вячеслав, Роман. Вон, сколько! И каждого надо отцу землёй наделить. А где её взять? А тебе что достанется? Тебе за Ростов надо уцепиться и сидеть до скончания века. Тут вон, какие бояре – коты жирные. И была бы у тебя жизнь в сытости и спокойствии, а я бы при тебе, а братья пусть которуются из-за Киева, Чернигова…» – дядька с теплотой посмотрел княжичу в глаза, и Юрий, может быть, впервые ощутил неподдельную близость их душ и обнял дядьку за шею.
Они ещё долго так сидели, глядя в сумеречные окна, и думая каждый о своём.
А что же Бута? Торжествовал победу над посадником? Или совестился, переживал за непомерную свою гордыню?
Когда бояре стали расходиться, Бута задержал Ивана.
– Ты, Иван, хоть перед князем супротив меня не иди. Нам надо держаться вместе.
– Не тревожься. Князь обещал быть в Ростове, но когда он придёт, Бог знает. Сейчас надо думать, как с посадником поладить.
– Поладить надо. Но потакать не собираюсь, пусть знает своё место. Не мы к нему на поклон пришли. Жили мы без князей и без посадников и поживём ещё с Божьей помощью.
– Надо искать пути согласия, не должны мы допустить замятни в нашей земле. На юге князья пусть которуются, а здесь надо нам блюсти мир.
– Что ж, попытайся найти согласие, но я тебе в том не помощник. Если посадник будет нам свою волю навязывать, не будет меж нами согласия. Пусть склонит свою выю перед вятшими мужами, тогда и поговорим. Не знаю, не знаю… – отчаянно мотал головой Бута. – Как ни старайся, а чужой он для нас, чужаком и останется. Отец Иаков верно сказал: варяг он и есть варяг. Хоть и родился он в Руси, но кровь-то у него варяжская.
– Да, кровь у него варяжская, но служит он нашему князю.
– Иван, очнись, наконец, ныне он наш князь, заутре будет не наш. И что с того, ежели Симоныч служит князю Владимиру? Ежели он живёт с нами в Ростове, значит и обычаи ростовские должен принимать, а не навязывать свою волю. Князей и посадников много, а Ростов Великий один. Не варягам учить нас, как нам жить. Никогда они радеть душою за нас не будут, у них одна корысть – княжья милость.
– Однако грех будет на нас, ежели не сделаем попытку найти примирение.
Бута в ответ лишь безнадёжно махнул рукой.
На утро следующего дня, когда посадник уже собирался ехать в Суздаль, нежданно-негаданно явился Иван Кучка.
– Думаю, самое время нам с тобой, Симоныч, поговорить о делах насущных. Боярская дума – это не место для откровенных разговоров. Там каждый смотрит в рот тысяцкому. С Бутой я уже о том говорил. Да и здесь, походя, не место для задушевной беседы. Едем ко мне. Там в сельце душу отведём, ловы устроим и поговорим в неспешности.
– Благодарю, Иван, за приглашение, но, видишь, в Суздаль отъезжаю. Надо немедля отправлять помощь Изяславу. В другой раз…
– Но ты же давно обещаешь и никак до меня не дойдёшь. В Суждаль отправь Страшко. Плох сотник, ежели не может надёжно исполнить волю посадника. Дай ему наказ, и едем со мною.
Симоныч заколебался. Действительно, Иван его уже не раз приглашал в своё имение, отказывать неудобно.
– Вот что, Иван, сделаем так: соберу в Суждале малую дружину, ополчение, отправлю в Муром, а потом к тебе пойду по Клязьме. Понимаешь, душа у меня не на месте, пока не отправлю помощь Изяславу.
– Ну, так и быть. Жду. Но непременно будь!
– Да, Иван, спаси тебя Бог.
Из всех ростовских мужей Иван более всего пришёлся по душе Симонычу. Хотя сам Иван себя ростовцем не считал, но и не держался обособленно. Не было в нём ни чванства, ни своекорыстной прижимистости, кои присущи многим боярам. Не кичился Кучка и своим богатством. Привлекало в нём твердоумие и рассудительность, умение расположить к себе собеседника, если ему доверяет.
А Иван думал о Симоныче: «Князь в Переяславле, княжич ещё ребёнок, и кому, как не посаднику вершить суд и рядить правду в Ростовской волости. Разум в нём есть, и в том ему не откажешь, хоть и молод. Ростовские мужи, конечно, ещё покажут свой норов, но это всё житейское, притирка характеров. Ростовцы хотят, да и я вместе с ними, чтобы посадник был покладистей. Однако покладистость приходит лишь с годами. В чём-то, конечно, бояре правы: мы искони сидим в своих имениях, и нам не по нраву, чтоб не считались с нашей волей. Но надо научиться понимать друг друга, надо потщиться сблизиться с посадником, и не только ради своей корысти, но пользы ради всей Ростовской земле».
