– И верно, он против нас, ежели отказался выдать сына Итларя, – согласился Святополк. – Что делать будем?
– Что ж, в последний раз пошлём к нему: ежели он с нами, то немедля идёт в Киев. Ежели не придёт, значит, он с погаными против нас и пусть Бог нас рассудит.
В гриднице у киевского князя собрались передние мужи, игумены, архиереи.
Вошли Святополк, Владимир, Ефрем.
Как внешне, так и по характеру Святополк был полной противоположностью Мономаху. Высокий, с тёмными прямыми волосами, приглаженной бородой и острым, всеохватным взглядом.
Мономах среднего роста, плотный, с курчавыми волосами в рыжину, коротко стриженой бородкой, с большими серыми глазами.
Бояре и архиереи склонили головы в поклонах, вразнобой произнося приветствия.
Ефрем осенил всех крестным знамением:
– Во имя Отца и Сына и Святага Духа! Явим же, брате во Христе, мужи благоверные, долготерпение и милосердие друг другу. Да будут в наших сердцах праведные глаголы святага апостола: в ню меру мерите, возмерится вам.
– Всем ведомо о случившемся в Переяславле, и о помыслах князя черниговского, – начал Святополк. – Ответ князя вельми дерзок. Гордыня овладела душой Олега. Не единожды звали мы его на совет в Киев, но он избрал свой путь не с братьями, а с погаными. Грех велик он на себя взял, вступив в союз с половцами против Руси. Раздумий у нас было немало, а что надумали, скажет князь Владимир.
– Много натерпелся руський люд от поганых. Так жить далее мы не можем. Немедля надо направить полки к Чернигову, и вынудить Олега выдать нам сына Итларя. Иначе нам не склонить Олега на свою сторону. По-доброму он не захотел быть с нами, придётся осадить Чернигов.
Редко бывал Мономах в таком возбуждении. Его уверенность передавалась людям, и они шли за ним. Но сейчас…
Сейчас думцы не спешили поддержать князя Владимира. Первым сомнение высказал тысяцкий Путята:
– Не время днесь поход учинять, ибо всех смердов придётся от сохи оторвать. Кто орать и сеять будет? Два лета назад саранча всё жито пожрала. Летось половцы истребили половину посевов и травы, а ныне, ежели не посеем, чем живы будем?
В Киеве ходили слухи, что Путята тайно сносится со Святославичами. Но, несмотря на это, Святополк покровительствовал ему. Да и вящая слава брата, чтимого всеми старца Печерского монастыря Яна Вышатича, помогала Путяте сохранять своё высокое положение при киевском князе.
Но если бы возражал только Путята. Его поддержали почти все бояре и игумены. За Мономахом же были только переяславские мужи.
Мономах, наклонившись к митрополиту, о чём-то переговаривался. Затем решительно поднялся и стал ещё более горячо убеждать думцев:
– Вы поселян и лошадей жалеете, а не думаете о том, что придёт половец и поразит из своего лука нашего смерда, и не будет ни оратая, ни жита. Мы все должны думать не только о нынешнем дне, но и о будущем наших земель, о наших детях. Ханы половецкие собирают ратные силы не в Тавриду, аль на Царьград. Тугоркан от нас отвернулся и готовится вместе с другими ханами к походу на Киев и Переяславль. Так говорят исходники наших сторожевых отрядов. Так не лепше ли упредить приход поганых в наши земли и купно всем ударить по полкам Олега и половцев?
Мономах замолчал, а гридница наполнилась гудением голосов, думцы спорили, убеждали друг друга. Последние слова князя Владимира всё-таки затронули сознание каждого.
Святополк что-то хотел сказать, но митрополит остановил его:
– Погоди, князь, дай думцам выговориться.
Повременив немного, не поднимаясь, митрополит поднял руку с посохом, и пересуды затихли.
– Тот, кто сомневается в необходимости похода в Поле половецкое, тот не зрит далее плетня своего двора. Помыслите о ваших жёнах, детях. Защита Руси от поганых есть дело святое, и сему делу богоугодному мое архипастырское благословение. Князь черниговский Олег Святославич много зла творит, проливая кровь христианскую, будет он ответ держать перед Богом и людьми. Потомки будут его вспоминать как Гориславича, вровень с именами врагов Руси. Нам же надо упредить приход беды в наши земли с Поля половецкого.
Владыка закончил говорить, тяжело дыша. Его вывели из гридницы под руки.
