Лагерная немецкая охрана заменилась эстонцами. Глубинные склады и железную дорогу стали охранять латыши и литовцы. В деревнях древнерусской новгородской земли появились добровольческие эстонские, латышские и литовские легионы. Эстонская охрана в присутствии немцев относилась с большой ненавистью к русским военнопленным, но стоило только уйти немцам, обстановка менялась. Все эстонцы хорошо знали русский язык.
С принятием охраны лагеря эстонцами сменился и комендант лагеря Вернер со своим помощником Губером. Комендантом лагеря был назначен длинный тощий старик лет 55-ти. Чудаковатый, с первого дня он ходил по лагерю с выкриками: «Хайль Гитлер», а иногда и кричал: «Здравствуйте, коммунисты». Его помощником стал толстый небольшого роста брюнет, сильно близорукий, но очков не носил.
При приемке было выстроено все живое население лагеря. При подсчете оказалось всего 57 человек. Шинели на всех были без пол.
Выстроенные люди более походили на сказочных оборванцев, чем на военнопленных. Пришитые заплаты на брюках и гимнастерках были разной конфигурации. Ботинки и сапоги у всех были подвязаны веревками. Новый комендант Кельбах и его помощник Ганс Шнейдер выстроенных людей обошли кругом, каждого внимательно осмотрели, и Кельбах заявил: «Я наведу порядок. В лагере будут праздновать все праздники, русские и немецкие».
Было начало марта, днем солнце припекало, и на дороге стали появляться первые капли воды. По утрам мороз достигал 30 градусов. В один из мартовских холодных утренников рота эстонского легиона, расположенного на бывшей усадьбе совхоза, и карательной взвод немцев были подняты по тревоге на поимку русских летчиков.
На юго-востоке еле заметной полосой надвигался рассвет. Эстонцы и немцы колонной по два, растянувшись на полкилометра, шли по конной зимней дороге. Этим мартовским утром один русский летчик, фамилия его осталась неизвестной, сделал вынужденную посадку. Самолет ПО-2 он посадил в поле. Летчик пошел по глубокому снегу в деревню. При подходе к деревне на юго-востоке занялась заря. Весь край неба был окрашен в темно-кровавый цвет. В деревне летчика встретил эстонский патруль и потребовал предъявить документы. Летчик полез в нагрудный карман за документами и молниеносным ударом ножа без звука отправил патруль на тот свет. Спокойно оттащил в сугроб в сторону узкой конной дороги, проложенной по центру деревенской улицы. Снова вышел в поле и без дороги пришел в другую деревню, расположенную в 1,5 километрах, где встретил патруль из русских полицаев, который попросил предъявить документы.
Летчик, в свою очередь, попросил полицая показать, где живет староста. Услужливый полицай довел его до дома старосты. Недоверчивым взглядом проводил до самого входа, а сам пошел доложить немцам о подозрительном человеке. Дорогой он шел и думал, стоит ли рисковать. Правильно сделал, что струсил, не стал задерживать этого русского парня-крепыша в летном комбинезоне и унтах. Пусть немцы его берут, как хотят. Он, видно по всему, руки вверх откажется поднять.
Войдя в избу, летчик предупредил старосту и его семью словами, кто попытается выйти из избы, тот будет пристрелен.
Попросил старосту накормить. Жена старосты поставила на стол горшок молока и круглый деревенский каравай хлеба. Летчик выпил молоко, хлеб разрезал на куски и положил в карманы. В это время на пороге избы появился немецкий солдат с автоматом. Выстрел из пистолета, и немец свалился. Летчик подошел к убитому немцу, снял автомат, труп оттащил в сторону дверей. На себя надел висевший на вешалке овчинный дубленый тулуп. Старосте приказал выйти вместе с ним во двор и запрячь лошадь. Староста в одной рубашке трясущимися руками запряг лошадь, раскрыл ворота, и лошадь, чувствуя силу ямщика, побежала крупной рысью по проторенной дороге.
Ездок был похож на мирного крестьянина, закутанного в рыжий тулуп. Дежурный полицай принял его за старосту и вдогонку крикнул «Счастливого пути».
На горизонте, пробиваясь сквозь пурпурно-красную зарю, одним краем выходило небесное светило. По обеим сторонам его стояли огненно-красные столбы. По народным приметам, солнце в рукавицах – к холоду.
Летчик ехал к самолету, но увидел у него много людей. Направил лошадь в сторону на конную дорогу в направлении леса. Эстонцы и немцы, видевшие едущего на лошади мужика, замахали ему руками и кричали, чтобы он ехал к самолету, но летчик как будто не обращал на них внимания и продолжал удаляться.
Тогда немцы открыли по нему огонь. Летчик ударил по лошади, но по глубокому снегу она сделала три прыжка и снова пошла шагом. Огонь был открыт всеми вояками, а их было более 200 человек.
