Ребята растворились в темноте ночи. Пространство между домами и мельницей представляло собой пустырь. Гаврилкину укрыться было негде, единственное, что ему оставалось делать, лечь у самой тропы на неглубокий снег. Маскироваться в снегу было небезопасно, так как зрение привыкало к местности, и появление нового снежного возвышения у дороги могло вызвать подозрение у патруля. Поэтому Гаврилкин и Темляков решили действовать по своему плану. Подойдя к зданию мельницы с электростанцией, они залегли для наблюдения.
Патруль не спеша ходил, насвистывая какую-то арию. Дойдя до здания, перебрасывался несколькими словами с часовым и, круто поворачиваясь, уходил. Затем часовой забегал в теплое помещение машинного отделения и выходил через 5-7 минут.
Когда часовой скрылся за дверью в машинном отделении, Гаврилкин с Темляковым подошли вплотную к мельнице и прижались к стене. Часовой не заставил себя долго ждать. Скрипнула и распахнулась на мгновение дверь, озарив темноту электросветом. В дверях показалась фигура длинного человека с автоматом на шее. Не успел еще до конца закрыть за собой дверь, как был схвачен сильными руками, ему зажали варежкой рот, последовал удар финкой. Тело часового обмякло и начало оседать на землю. Гаврилкин схватил его за ноги и утащил за угол мельницы. Время тянулось мучительно долго. Темляков и Гаврилкин, плотно прижавшись к стене машинного отделения, ждали второй жертвы. Послышался скрип снега под коваными немецкими сапогами, и появился сам патруль. Он поравнялся с углом мельницы, тихо проговорил: «Ганс», в этот момент был схвачен, рот зажат сильной рукой, удар ножа, и тело за ноги утащено за здание мельницы, к своему камраду.
Мы стояли и ждали сигнала. Время шло томительно долго. Чего только не лезет в голову при ожидании. Раздался глухой крик куропатки. Мы бросились к зданию мельницы с электростанцией, окружили его.
Я, Гаврилкин и Темляков вошли в машинное отделение и вверх по лестнице кинулись к комнате Сатанеску. Темляков распахнул с силой дверь. Мы с Гаврилкиным почти одновременно втиснулись в дверной проем и вошли внутрь, держа в руках автоматы. В тепло натопленной комнате за маленьким столиком сидели два человека в нательных рубашках. Чуть поодаль, привалившись спиной к стене, на табуретке сидел Меркулов с книгой в руках.
На столе стояли наполненные вином два бокала и тарелки с закусками. Тут были огурцы, яблоки, капуста, колбаса и жареный традиционный немецкий новогодний гусь.
Я простуженным грубым басом выдавил из себя: «Хенде хох», наставил дуло автомата на упитанного человека средних лет, держа палец на спусковом крючке.
Гаврилкин почти в упор наставил дуло автомата на Сатанеску. От испуга тот встал с поднятыми руками, дрожа всем телом, как при лихорадке. Но толстяк молниеносно выхватил из кармана брюк браунинг и выстрелил в меня. Сидевший рядом с ним Меркулов в момент выстрела ударил его по руке, браунинг вылетел из рук, пуля прошла рядом с плечом, чуть задев кожу.
Я ударил толстяка прикладом автомата в лицо, он упал. Закрутив ему назад руки, связали шнуром. Лицо забинтовали. Надели китель, шинель. Сатанеску одевался сам, награбленные им драгоценности уложили в вещевой мешок, повесили ему за спину. Рот обоим заткнули тряпками и вывели их на улицу.
В машинном отделении в это время работало четыре человека. Все четверо с большим желанием приняли наше предложение следовать за нами. Всех их вооружили автоматами убитых немцев и из комнаты Сатанеску. Мы вышли в поле, пересекли дорогу Новгород-Шимск и в 1 километре от дороги спустились в замерзшее русло Веронды.
Электростанция работала без людей. Первобытный дизель стрелял, как пулемет, выпуская неотработанный дым в пространство. Я вслух выразил свое опасение. Через час, а может быть и раньше, немцы хватятся патруля и часового. Побегут к зданию мельницы с электростанцией. Везде найдут пустоту и мертвых немцев. Будут искать наши следы.
Шедший со мной Меркулов ответил: «По нашим следам могут пойти только с собаками. Без них они погони не устроят, так как сегодня для немецкого начальства была организована охота, в которой участвовало более 200 человек, поэтому вся местность в свежих следах».
Берег Ильменя был укреплен бетонированными дотами. В ночное время замерзшее озеро через каждые 15 минут прощупывалось прожекторами. Тридцатисантиметровый слой снега укутал, как белым покрывалом, древнерусское море. По руслу замерзшей реки, занесенной снегом, шли по одному, оставляя за собой натоптанную тропку. Первым шел Меркулов, держа компас, ориентируясь то по нему, то по полярной звезде. Далее следовал немец со связанными сзади руками. Он попросил развязать ему руки и грозил, что скоро силы его иссякнут, и он не сможет идти. За немцем шел Сатанеску, очень легко, как заяц. Замыкал наше шествие Темляков. Держались середины русла реки. Глубокий рыхлый снег в отдельных местах достигал колен. Первым идти было очень трудно.
