Не доходя полукилометра до озера, я подал команду установить интервалы не менее 20 метров. Но немец на чистом русском языке почти без акцента сказал: «Строй колонной по три, интервалы – три метра. Надо создать испанцам впечатление, что проходил крупный отряд, на случай тревоги». Я со злостью сказал немцу: «Не учи, еще одно слово – и получишь прикладом».
Немец ответил: «Ты не солдат, а настоящее пугало. Если не дашь предложенной мною команды, можешь погубить всех. Они подумают, что прошло несколько человек, и устроят погоню».
Я подал предложенную немцем команду. Люди перестроились. Пошли медленно, соблюдая тишину. Был слышен хруст снега под нашими ногами. Вдали вырисовывались просторы озера. Невысокие берега в ночной мгле сливались в общую равнину.
Прошли озером около 2 километров, как ночную мглу начали резать ярко-белые лучи прожектора. Они медленно ползли, скользя по белой поверхности озера. Невыдержанный немец вперед меня крикнул: «Ложись». Все легли в рыхлый снег. Я с иронией сказал немцу: «Что тебе за забота, к своим боишься попасть». Он спокойно ответил: «К своим я могу попасть только после войны. Сейчас моя песенка спета. Если испанцы вас обнаружат и пошлют погоню, при первых выстрелах ты постараешься отправить меня на тот свет, как врага. Если мы благополучно придем к русским, жизнь мне будет гарантирована. В этом я уверен на все сто процентов».
Я ответил ему, что бабушка надвое сказала. «Подумай, сколько же этот деятель уничтожил нашего брата, а мы с ним нянчимся. Приведем мы его к своим, этот любитель жизни даст нужные сведения, создадут ему человеческие условия. Кончится война, он вернется домой, как был враг, так и останется врагом».
Лучи прожектора неширокой полосой медленно прошли над нами. Легкий ветер подхватывал пушистый снег и играл им в лучах прожектора. Снежинки ударялись о нашу одежду, проникали в ее поры, издавая воющие звуки. Мы поднялись и тронулись в нелегкий 40-километровый путь. Немцу руки я развязал. Он с вздохом сказал: «Вот это Новый год». С этого момента стал моим консультантом. Шел все время рядом со мной. Держался гордо, независимо, но советы давал умные и полезные.
Направляющим был Павел Меркулов. Он вел нас всех в заданном направлении. На озере кое-где встречались полыньи, то есть трещины шириной до 1,5 метра. Приходилось их обходить, тратя излишнюю силу. Мы шли длинной вереницей один за другим, отдыхали, делая привалы на 5-7 минут, и снова шли. За нами оставалась хорошо натоптанная тропа.
На морозном небе ярко блистели звезды. Не подготовленные к трудному переходу, измученные, освобожденные из плена люди тянулись далеко позади, отдавая последние силы. Для подкрепления их сил мы собрали и отдали им весь сахар и хлеб.
Ночь заканчивалась. Юго-восточная половина неба начала заметно белеть, затем стали появляться слабые розовые отблески зари, краски которой постепенно сгущались. Белизна распространялась на небе. Звезды, попадая в белизну утра, меркли и постепенно угасали. Наступал рассвет. Показались лучи солнца, а затем из-за горизонта – бледно-розовый краешек небесного светила. Мороз набирал полную силу. Холодный воздух обжигал нос, щеки, но идти было тепло. На привале через 2-3 минуты тело кололи холодные колючие иголки, глаза сами закрывались, страшно хотелось спать. Мысли были далеко от сна. Мы должны привести к своим ценных языков и выполнить задание.
Закроешь глаза – видишь миражи, ощущаешь близость человеческого жилья, даже запахи дыма печеной картошки и хлеба.
Снова раздавалась тихая команда Павла Меркулова: «Подъем, вперед». Все медленно вставали и шли. Люди считали свои шаги и думали каждый о конце пути, но пройдена была только половина. Путь предстоял еще очень длинный и трудный. Многих оставляли силы, в том числе Сатанеску и двух девушек-врачей Соню и Валю. Толстый немецкий полковник шел уверенно и гордо, кидая злые слова по-немецки в адрес Сатанеску и Меркулова.
Зимнее большое солнце медленно ползло по горизонту, чуть заметно поднимаясь ввысь. С обеих его сторон стояли на одинаковом расстоянии два бледно-розовых столба с радужными переливами.
На привале впервые за всю дорогу заговорил Гаврилкин. Показывая на солнце, обращаясь к девушкам, его к ним тянуло магнитом, он сказал: «У нас в Сибири о таком явлении говорят, что "солнце надело рукавицы". Это к морозу».
Днем спать почти не хотелось, настроение у всех стало бодрое. Врач Валя Сазонова и Сатанеску обморозили носы. Несмотря на их протесты, Павел Меркулов искусно потер Валин нос снегом, когда очередь дошла до Сатанеску, Темляков изрек свое, по-видимому, давно наболевшее: «Вот так пан, господин и гер. Сейчас только вы меня узнали. Я был вашим рабом, не раз получал незаслуженные побои. Сейчас очередь дошла до вас. Принимайте сдачу. Долг платежом красен». Он с силой ударил кулаком в челюсть Сатанеску, что-то хрустнуло. Сатанеску волчком закрутился по снегу. Он стонал, а затем стал грозить, что все расскажет красному командованию.
