Выдернув из руки офицера оружие, я послал его в нокаут, после чего сосредоточился на себе. Усилием воли я собрал всю боль и страх, разрывающие меня, в одну крошечную точку на теле. Затем я представил, как эта точка отделяется от меня и живет где-то рядом своей собственной, не касающейся меня жизнью.
Тем временем из-за скал в борт вертолета ударил полупрозрачный и почти невидимый в сгустившихся сумерках луч, бросив винтокрылую машину безвольной игрушкой на ближайшие камни. Взрыв превратил ночь в день. Горящие лопасти безумной каруселью пронеслись над нашими головами, а куски обшивки разметали хижину островитян.
— Прекратите это, — прохрипел скорчившийся у подножья скалы американец в гавайской рубахе. Дрожащей рукой он поднял в мою сторону «миротворца».
— От меня это не зависит, — я без усилий забрал свое оружие из слабеющих рук незнакомца и вставил в рукоятку новую обойму.
Сорвав с ближайшего тела санпакет и взвалив на себя раненого Отто, я огляделся. В отблесках горящего пламени метались обезумевшие от ужаса люди, а на вершине дальнего утеса появился темный силуэт даргонского кибера. На человека он был похож лишь общими очертаниями. О маскировке под людей его хозяева на этот раз не позаботились, а это означало, что никто живым отсюда не уйдет. И в этот момент в ближайших кустах сверкнули глазенки бесстрашного маленького островитянина. Он сделал жест рукой, призывающий следовать за ним. Я не заставил себя долго ждать.
В пещере нас было пятеро. В то время как перебинтованный Ран спал после дозы наркотиков, наш маленький спаситель по имени Хоакин, Паоло — его отец и увязавшийся с нами американец в гавайской рубахе сидели напротив меня и молча рассматривали тускло поблескивающий в пламени свечи шумерский пистолет-пулемет, который я сжимал в руке. Я же оглядывал пещеру — старый топчан, ряд свечей, потрепанные морские карты, закрепленные на каменных стенах, и роза ветров, начерченная на низком своде, говорили о том, что у мальчишки здесь было что-то вроде тайного «пиратского логова». И это было немудрено. Остров Тортуга, что в переводе с испанского означало «черепаха», славился своей историей, неразрывно связанной с флибустьерами. Гористый и неприступный с севера и с единственной, хорошо укрепленной капером Жаном Ле Вассером гаванью с юга, остров в семнадцатом веке превратился в мощную базу морского пиратства.
— А тебе, Хоакин, видимо, не дают покоя легенды о пиратских кладах, — улыбнулся я мальчишке.
Хоакин с гордым видом вытащил из-под топчана широкую морскую саблю с тронутой ржавчиной гардой. Убрав в кобуру «миротворца», я, к удовольствию мальчишки, с интересом осмотрел «сокровище» и похвалил действительно хороший клинок.
— Кто вы? — вдруг спросил сидевший в тени американец.
— А кто вы? — ответил я вопросом на вопрос, возвращая клинок Хоакину.
— Я работаю на правительство Соединенных Штатов Америки. Меня зовут Смит.
— Вы оказались здесь не случайно, Смит, — нехотя бросил я, разглядывая шпиона. Как и полагалось людям такого рода, внешность он имел вполне заурядную, и если вы близко не знакомы с таким человеком, то даже после продолжительного общения с ним будет трудно воспроизвести в памяти его лицо.
— Недалеко отсюда потерпел крушение наш транспортный самолет. Незамедлительно была организована спасательная экспедиция.
— Действия ваших людей и их экипировка не слишком похожи на действия и экипировку спасателей, — я встал, собираясь пройти к выходу из пещеры. — Присмотрите за раненым и не вздумайте покидать убежище. Те, кто снаружи, вас не пощадят.
Несмотря на разрывающий его изнутри страх, Смит встал мне навстречу:
— Я догадываюсь, кто вы. У нас имеются сведения о существовании вашей антарктической базы. Поверьте, рано или поздно, но мы вас найдем. Нацизм мертв, и возродить его не удастся. Весь мир против вас, и вам придется смириться с этим. Вас раздавят. — Смит судорожно сглотнул, когда я приблизился к нему. — Но если вы согласитесь на переговоры, все может быть иначе.
— Нацизм? — усмехнулся я Смиту в лицо. — Это очередное «пугало», которым вы теперь будете стращать мир? Дело не в названиях, а в людях, стоящих у власти и преследующих определенные цели. Опасны не те, кто пал, а те, кто победил. У них начинает проявляться опасное чувство вседозволенности.
Отстранив Смита, я шагнул в узкую галерею, ведущую на поверхность.
— Постойте, — дрогнувшим голосом произнес Смит мне вслед. — Нам известно, что вы готовили космический прыжок.
Я обернулся.
— Он состоялся? Вы были там?
Взглянув в глаза Смиту, я понял, что это был уже не вопрос шпиона, а вопрос человека, чье любопытство сильнее страха и выше политики.
— Да, — ответил я коротко.
Протиснувшись по узкой галерее, я прислонился к холодным камням в нескольких метрах от поверхности и прикрыл глаза. Мое сознание тонкой петляющей змейкой устремилось дальше. Вспоминая каждый камешек, каждую неровность стен, я мысленно достиг выхода из подземелья.
