Хм. Вообще-то они и сейчас не больно свободны. Императору нужно золото, поэтому старатели не могли покинуть прииск и должны были продолжать трудиться с еще большей отдачей. Но теперь уже на благо Эфиопии.
Правда, их положение значительно улучшилось. Им увеличили паек, в рационе появилось мясо. Согласно указу Хайле Селассие, любой попавшийся на воровстве или неправомерном притеснении рабочих прииска подлежал военно-полевому суду. А там только два пути — либо оправдают за отсутствием состава преступления, либо расстреляют. А могли еще и повесить.
Не менее важным было и предоставление рабочим медицинской помощи. Иное дело, что с кадрами у эфиопского правителя было худо. Поэтому на прииске появился фельдшер, рьяно взявшийся за выполнение своих обязанностей, компенсируя свою некомпетентность кипучей энергией. Но отдельный фельдшер на прииск… В условиях слаборазвитой и разоренной страны это показатель. И по прошествии времени положительная динамика непременно даст о себе знать.
Но бригада Красного Креста — это, конечно, куда лучше. И главное, даже не из-за квалификации персонала, а из-за наличия медикаментов. Обычные лекарства оказывали на туземцев буквально волшебное воздействие. А потому и результаты должны были сказаться в самое ближайшее время.
Клим поправил пробковый шлем, взял со складного столика букетик цветов и направился на выход. Они прибыли только вчера. Едва успели разбить палатки, как ему тут же пришлось браться за оказание помощи раненым итальянцам. Благо их было немного. Но не здесь, а в бараках, где содержались пленные. Ему предстоит их лечение путем посещений. Иначе никак: война.
Прием больных должен был начаться ближе к обеду. Оно бы и с утра, но ему было недосуг. Легион наступал и в любой момент мог вновь сорваться с места, чтобы продолжить развивать свой успех. В погоне за нужной ему сводной ротой бронеходов Кондратьев проделал довольно большой путь. Но гнаться и дальше попросту не мог. Вчерашний же день был потерян.
Зорин, начальник госпиталя Красного Креста, не определил ему конкретного населенного пункта. Но это не значило, что он отпустил Клима в свободное плавание. И весь возможный лимит Кондратьев уже выбрал. Впрочем, радовало уже то, что он все же нагнал нужное ему подразделение. Все, чего он хотел, — это встретиться с ней и обменяться парой фраз. И пускай она опять фыркает, как рассерженный котенок, он от своего не отступится.
При выходе из палатки задержался, хлопнув себя по лбу, и повесил на плечо сумку с противогазом. Итальянцы вроде как поумерили свой пыл в применении газов, но кто его знает, на что они пойдут в условиях, когда их бьют в хвост и в гриву. Маршал Бадольо с первого дня своего появления здесь не стеснялся в средствах. Так что лучше не расслабляться.
— Господин, вы куда?
Стоило Кондратьеву выйти из палатки, как тут же рядом с ним материализовался Тарику. Этот высокий эфиоп испытывал к доктору искреннюю благодарность за спасение весьма уважаемого и почитаемого старосты их деревни, у которого воспалился аппендицит. Он приходился парню не таким уж и дальним родственником. В селах вообще хватает родственных связей, и чем менее цивилизованно общество, тем эти узы крепче.
По просьбе старосты Клим взял Тарику на службу в госпиталь. Зорин с готовностью принимал местных жителей, в той или иной мере владеющих русским. Что на подконтрольных императору территориях за последние годы стало явлением если не повсеместным, то распространенным. Зачастую эти помощники трудились только за еду. И жадность тут совершенно ни при чем. Просто начальник госпиталя был ограничен финансированием. С продовольствием же вопрос худо-бедно решаем.
Причина такого раздутия штата персонала — в желании Зорина подготовить из этих помощников если не фельдшеров, то хотя бы квалифицированных санитаров. Что в местных условиях уже немало. Ведь люди здесь могли умереть даже от банального пореза, а перелом — практически гарантированный приговор: если не смерть, то инвалидность. При обучении начальник госпиталя делал упор именно на природную аптеку, потому что понимал: другим медикаментам тут взяться неоткуда.
Так что Тарику вот уже несколько месяцев обучался медицине. И, надо сказать, был весьма прилежным учеником, схватывающим все на лету. Работал за еду, но при этом был исполнителен, трудолюбив и проявлял разумную инициативу. А еще всегда и по любому поводу опекал белого доктора. То ли был искренне благодарен за спасение родича, то ли выполнял наказ рода.
— Прогуляюсь по Шакисо, — ответил Клим молодому эфиопу.
— Я с вами.
— Тарику…
— Нет-нет, господин. Здесь вас не знают. Там, — жест рукой на запад, — мой народ, сидамо, мы христиане. Здесь — оромо, они мусульмане. И языка вы не знаете. Беда может быть, — сильно коверкая слова, страстно возразил парень.
Все четверо санитаров в той или иной степени владели языком оромо, именно поэтому он их и отобрал. Нужно же как-то общаться с местным населением. От языка жестов в медицинском деле пользы мало.
— Послушай, по всему селу патрули легиона, — возразил Клим.
