Я сидел, чуть ли не вываливаясь в окно, а подле меня сидела Мария, но на этот раз не так близко к его краю: она, подобно мне, наблюдала за залитым розовым заревом небом в рассвете дня, как загоралось наше постоянное солнце. Никому из нас спать не хотелось вовсе, словно мы изначально были лишены такого чувства. Догорающие звезды забрали вместе с собой всё волшебство минувшей ночи, её атмосферу, её идиллию, но не оказав на нас ни малейшего негативного воздействия. Моя голова была пуста, а мысли – ясны, как никогда ранее; почему-то в самый волнительный день я был наиболее спокоен, слишком странно. Кажется, и причина на это нашлась: мне не хотелось отправить и этот момент в бездонный омут забвения, поэтому цеплялся за него всем, чем только мог, поэтому на глупое волнение у меня не было физической возможности, но всё-таки больше всего я не хотел отпускать Марию, признаюсь. Я сидел на подоконнике, сгибая ногу в колене, а Мария, казалось, сидела как-то неуютно, словно ей на сиделось на месте и ей приходилось заставлять себя сидеть хоть как-то, Я вновь украдкой поглядел на Марию, но вместо неё заметил лишь прекрасную девушку, почему-то багряную, будто рассвет за окном. Было замечательно, как какое-то слово пыталось вырваться из её уст, но Мария усердно старалась подавить и это желание, всё больше краснея. Я форсированно доводил своё удовольствие от момента до максимума, ведь понимал, что вскоре буду по нему скучать, жалея обо всём, чего я так и не сделал (такого было много, но хоть какие-то тайны должны у меня остаться, верно?); возле меня сидела девушка моей самой сокровенной мечты и наблюдала за солнцем вместе со мной – такая утопия для меня, но которая смогла стать явью. Но резко в нашей атмосфера случилась метаморфоза: я вновь украдкой поглядел на Марию, но, даже не успев разомкнуть свои глаза, я почувствовал самый необычный вкус, которого никогда нигде не ощущал и который никогда не мог себе представить – такой был вкус у губ невероятно робеющей, красной с повышенной средней температурой тела Марии, но спустя половину секунды вся робость в момент исчезла, а все недомолвки перестали быть “-недо”, наши теории и загадки были разгаданы, а туман застенчивости рассеян. В такой момент Мария была самым прекрасным человеком в истории всей Вселенной, а пейзаж за окном, внезапно оказавшийся за спиной Марии, расплывался, делая всё больший акцент на красоте Марии. Её глаза цвета неба превратились, казалось, в целый космос, что в них хотелось утонуть. Теперь же Мария не смущалась, когда я смотрел ей в глаза, ведь она делала абсолютно аналогичные действия, смотря в мои глаза. Наш вес стал ничем, и теперь же мы левитировали в такой неизмеримой и вечно расширяющейся, словно моя любовь (теперь же я сумел понять, что же за чувства всё время преследовали меня после попадания в этот мир), Вселенной, держась за руки и сливаясь в бесконечном, заставляющем наше четвертое пространство времени стоять на одной и той же координате, поцелуе, как те самые романтики, коими часто описывают своих персонажей писатели, стараясь добавить в свою книгу каждый аккорд своей души, давая читателю прочувствовать любую ноту в чистоте этого сложного звука. Наши лёгкие, кажется, уже не получают воздуха целую вечность, но, погодите, прошла всего секунда? Мы, кружась в танце инерции в полной безгравитации, пересекали Вселенную: мы видели луну вблизи, мы сумели побывать в центре Млечного Пути, который ничем не отличался от того, к которому я привык за долгое время своей жизни в привычном, но в таком неполноценном без Марии мире, мы смогли посмотреть на каждую достопримечательность в каждом рукаве нашей Вселенной и, наконец, покинуть границы дозволенного, побывав в галактике Андромеде, разумеется – это мы действительно видели своими собственными глазами. Но эти тридцать секунд или даже минута прошли, оставшись незамеченными даже в вечности остановленного течении времени, звёзды за нами гасли, один за одним, пока не настала полная безмолвная темнота, а время не вернуло свой привычный ход. Поцелуи были такими неординарными и отселе обыденными, что слов для обсуждения сих событий у нас так и не нашлось. Ma chère amie14 теперь же сидела, в задумчивости, как бы и в забытьи, но никак не смущенная нашим недавним поцелуем; мне не пришлось самостоятельно её выводить из облаков, чтобы напомнить о том, что наши часы вместе были действительно сочтены, что последнее тиканье этих часов случится совсем скоро, ведь другие часы в комнате, которых я не заметил, пробили ровно десять раз, что само собой вбивало в нашу голову память о своём обстоятельстве, которые до этого момента были потеряны в том бесконечном космосе.
