Радость заполонила меня в этот момент: я был доволен тем, что Мария таким образом оказывает мне своё доверие. Мы встали с невероятно удобной для обычного предмета мебели софы и пошли в ту часть квартиры, которая была мне неведома: дверь изначально была заперта, поэтому узнать о наполняемости комнаты мне было не дозволено, но сейчас такая возможность появилась. Мария с трудом отперла замок, судя по всему, эту дверь давно никто не открывал, но вскоре замок поддался, и дверь в, по-видимому, кладовую была открыта. Перед нами открылась пустоватая комната, которая была менее всего уютна, по сравнению с другими помещениями, как, впрочем, было принято в любой кладовке. На полу, у ног, стояли картины, накрытые полотнами против пыли, которая могла бы и исказить краски, а, следовательно, испортить произведение искусства. Мария стянула ткань с картин, открывая их для моего взора. Картины были так прекрасны, что слепили мой взор. Жанр картин родственницы Марии не ограничился абстракционизмом: несколько натюрмортов описывали вазы с фруктами, словно эти вазы были настоящими и стояло передо мной, давая возможность выбрать любой фрукт из тех экзотических, что были изображены; невероятные по реалистичности пейзажи, изображения людей – всё это в совокупности доказывало талант художника.
– У меня просто нет слов! Это… это невероятно! Истинные произведения искусства, но почему же вы повесили на стену именно ту картину, если здесь имеется столько других не менее красивых картин.
– Моя бабушка, признаться, была до ужаса скромным человеком, что сильно влияло на её деятельность художника: она не продавала своих картин, она даже боялась их показывать на публике, когда только начинала свою карьеру художника. Большинство картин, как можно догадаться, не увидела выставка, вместе с этим эта прелесть так и не получила свою толику внимания. Ох, сколько же невероятных полотен сгорело в камине, как же жаль.
– Действительно, история, что про картины-то, кошмарная, а ради чего все-таки? – отвечал риторикой я.
О чае, любезно дожидающегося нас, оба забыли, занятые обсуждением всех тех вышеописанных тем, поэтому нам пришлось пить чай остывшим, но от этого он не стал горче ни на тысячную долю; впрочем, чай быстро на этом себя исчерпал.
Солнце уже давно зашло за горизонт, а луна своим полным диском освещала наши города, заменяя собой уличные фонари. Свет в соседских окнах гас один за одним, люди плавно переходили ко сну. Кажется, сейчас было не время уходить, ведь вечер даже не достиг кульминации, но и не пошёл на спад, да и Мария, судя по всему, не спешила спать и меня провожать из дома. Мы не решили уподобляться людям, что жили в квартирах близ нас, то есть соседям. Мы беспрестанно говорили на разные темы, резко переходя с простой темы на сложную, а со сложной вновь на простую. Вскоре время, воспользовавшись нашей увлечённостью, перескочило за полночь, и наступил тот пресловутый день X – наш последний понедельник. Откровенно говоря, мне хотелось, чтобы этот мир стёр двадцатое ноября, а не мои вещи из карманов, когда я попадал в разлом, но мир почему-то моими советами пренебрегал. Кажется, на улице прошёл дождь? Но это нас не беспокоило, ведь мы говорили о том, что стояло в своеобразной иерархии волнующих тем много выше какого-то обыкновенного дождя. Время вновь шло неумолимо быстро.
– Смешная история, – смеялась Мария с того, что я ей рассказывал.
– Чёрт, совсем мало времени остаётся… – крайне резко изменилось настроение Марии.
– А верно… Но до рассвета лишь недолго, а там поглядим.
Небо начинало заливаться синевой, но солнце еще не явилось, а я и Мария ждали его первых согревающих лучей, сидя на подоконнике у окна друг подле друга. Всё, что нас интересовало, мы уже обсудили, и теперь же нам ничего не оставалось, кроме как безмолвно наблюдать за нарастающим кругом яркого солнца. Наконец, синь затмила собой всю ночную мглу, но, право, уже нехорошо было умалчивать о моём невероятном настроении в это утро. Создавалось впечатление, что ничего уже не могло испортить эту ночь, даже сам внезапно появившийся Воланд, но он, к счастью, всё же не явился. Вместо же Воланда к нам явилось нечто похуже Сатаны – сегодняшний день календаря. Пресловутое двадцатое число одиннадцатого месяца вступило в силу в течении времени, в календарях, в сознаниях людей. Последние звёзды догорали, отпуская к нам свой последний луч, а бесконечная ночь достигла своего конца с первыми лучами холодного предзимнего солнца, а я и Мария следили за каждым этапом становления этого дня.
