Молились истово! Мне не забыть первого посещения церкви в Орле. Мы пришли всей семьей, с женой и дочерью, которая входила в церковь в первый раз в жизни.
Когда мы вошли, я вдруг увидел, как у дочери, у этого маленького человека, впервые вошедшего в храм, побежали по щекам слезы.
Такой же, как в 1941-1942 годах, взрыв религиозного чувства я наблюдал еще раз в дни насильственной репатриации в Германии, в те самые дни, когда солдаты страны, считающей себя оплотом свободы, вытаскивали из церкви за бороду русского священника, а молящихся гнали прикладами в машины – на смерть!
20-21 июля началась эвакуация Орла. Потом мне пришлось оставить несколько русских городов: Брянск, Смоленск, Могилев, Бобруйск. Но в Орле, где я родился и вырос, я оставлял Родину.
В моих дневниках записано очень скупо:
«До 5-го июля на фронтах царило относительное спокойствие. Однако это спокойствие тревожило. 6-го июля сводки принесли известие, что в районе Белгорода и Орла началось большое сражение. Позже выяснилось, что грандиозное советское наступление было предупреждено немецким контрударом у Белгорода. “Курский кулак”, состоящий из 200 крупных соединений, не мог сокрушить советского фронта: скоро он потерял свою удельную силу. Сражение же распространилось на север. Начались крупные бои в районе Новосиля, Мценска, Болхова, на северо-восток и север от Орла. Большевики все время подбрасывали свежие силы. 19 июля стало известно о прорыве немецких линий в районе к юго-западу от Болхова. Советские танки подошли к железнодорожной линии Орел – Брянск. Над Орлом нависла угроза окружения. В городе началась паника. 21 июля я с семьей выехал в Брянск.
Перед самым отъездом ко мне зашел проститься мой большой друг, который оставался в Орле.
– Сведения очень тревожные. Железнодорожная линия перерезана. Вряд ли вам удастся проскочить. Боюсь я за вас. Мы проскочили, потому что под Хотинцем прорвавшуюся группу советских танков уничтожил гранатами русский добровольческий батальон. Немцы побросали оружие и в панике убежали. Добровольцы остались на месте и спасли положение. Танковый отряд действовал по немецкому типу, сеял панику. Но он не имел связи со своими. Дорога на Брянск была свободна.
Орел держался до 4 августа. 31 июля я ездил туда еще раз из Брянска.
Город пустынен. Те, кто решил уезжать, уехали. Те, кто остался, не выходят без большой нужды на улицу: ползут слухи, что немцы в последнюю минуту угонят с собой всех мужчин. Двери в домах плотно закрыты, на окнах спущены занавески. Редко-редко скрипнет калитка, покажется женская голова – и снова спрячется. Улицы пустынны. Только на Кромской и Карачевской, все в одну сторону, к Брянскому шоссе, проносятся одна за другой военные машины. В центре, на Московской и Болховской, саперы рвут большие здания.
Вот и окраина, последние деревянные домики. Наша машина выезжает на Брянское шоссе. Шофер дает газ. Я последний раз оборачиваюсь назад, на город. Слышна далекая канонада. Слева, над нагорной частью города, в районе Педагогического института и бывшего Кадетского корпуса, поднимаются клубы серого дыма, вслед за ним вырываются снизу языки пламени. Город горит.»
Большевики жестоко расправлялись с работникам русских самоуправлений и особенно с работниками полиции и офицерами и солдатами добровольческих антибольшевистских отрядов, которых им удалось захватить при наступлении.
В 1943 году Верховный Совет издал специальный указ о введении смертной казни через повешение – «за измену родине и сотрудничество с врагом».
В Краснодаре, Чернигове и других городах захваченных «изменников» после жестоких пыток и мучений и инсценировки суда вешали на центральных площадях, согнав на место казни все население.
К лету 1944 года публичные казни приняли массовый характер. Вешали в каждом занятом городе, в каждой деревне.
Почему большевики относились к людям, выступившим против них, с такой ненавистью? Потому что именно в них, в российских антибольшевиках большевизм видел и видит смертельную угрозу собственному существованию. Потому что в оккупированных немцами областях именно российские антибольшевики – в печати, в лекциях и докладах – разоблачали большевизм, вели широкую пропаганду среди населения, потому что российские антибольшевики наносили наиболее чувствительные удары большевистскому подполью и партизанскому движению, потому что российские антибольшевики боролись против немецкой антирусской политики, защищали население, препятствуя тем самым росту пробольшевистских настроений. Вот почему большевики с такой нескрываемой яростью преследовали тех, кого они называли «изменниками» и «предателями».
Всегда во всех войнах находились и перебежчики, и предатели. Движущим мотивом их действий чаще всего являлись корыстные цели: либо денежное вознаграждение, либо карьеристические побуждения.
Какие же корыстные цели могли привлекать миллионы людей, поднявшихся против большевизма в годы войны? На какое вознаграждение могли рассчитывать они? Где и какую карьеру делать?
