Лагеря военнопленных – одно из самых тяжких преступлений гитлеризма. Миллионы людей сдались в плен. Миллионы людей готовы были воевать против большевизма, рядом с немцами. Их, эти миллионы, заперли за проволоку, их уничтожали голодом, их убивали!
О лагерях военнопленных уже много написано.
Я приведу только два рассказа:
«За проволокой 20 тысяч человек. Под открытым небом. Не люди, а тени. Иногда немцы привозят гнилую картошку, конину. На всех не хватает. Вот ведут лошадь, худую, кости да кожа. Толпа ждет. Заранее пытаются протиснуться ближе к тому месту, куда пустят лошадь. Только эту лошадь пускают за проволоку, толпа бросается на нее. Огромная куча барахтающихся тел. Через несколько минут на том месте, где стояла лошадь, ничего нет. Последние капли крови кто-то по-собачьи слизывает с земли. Полураздавленные, по-женски скуля и причитая, отползают в сторону».
«В лагерь привезли баланду. Ее раздают, как всегда, на дворе. Берут в то, что имеют: в старый измятый котелок, в заржавленную консервную банку, в кружку, в шапку, просто в горсти. Одни лакают тут же, не в силах ждать. Другие, шатаясь, несут туда, где спят, в большое каменное здание – в тюрьму. Длинная-длинная лестница. Ее трудно одолеть обессиленным от голода людям. На первой площадке лежит человек. Он упал и не мог встать: теперь мертв. Когда ходил, наверно, вспомнил о баланде, хотел перед смертью глотнуть хоть немного. Не смог: вылил все на грудь. Там и лежит, покрытый коркой замерзшей баланды. Выше, на лестнице, еще два трупа. По утрам трупы выносят на двор и складывают длинными штабелями, как дрова».
Страшные картины!
Позже, в 1942 и 1943 годах, положение в лагерях военнопленных резко изменилось. Немцы утверждали, что в 1941 году они не ждали такого количества пленных, что не подготовили помещений, продуктов.
Спорить не приходится: пленных захватили слишком много, продуктов не запасли, но как объяснить бобруйскую трагедию, где сожгли живыми несколько тысяч человек, где пытавшихся вырваться из огня расстреливали из пулеметов.[292]
Происходило сознательное истребление пленных и гражданского населения. По заранее продуманному, разработанному плану.
Стиснув зубы, стояли на своем посту антибольшевики. Перед их глазами же стояло два призрака: немецкий гитлеризм и большевизм. Что же страшнее?
Одни не выдерживали, уходили в лес, к партизанам, начинали беспощадно бить немцев. Другие по-прежнему непоколебимо стояли на своем – сначала разбить большевизм! И верили, что поработить Россию немец не сможет, как никто и никогда не сможет ее поработить!
Если бы не большевизм, если бы немцы пришли в свободную Россию – завоевать ее, Россия вся бы ушла в лес. И тогда, действительно, земля горела бы под ногою завоевателя!
Так что же страшнее? Большевизм или нацизм? Оставим в стороне субъективные впечатления. Обратимся к фактам. При отступлении Красной армии в занятых немцами областях осталось 70 миллионов человек, которые не хотели уйти с большевиками. При отступлении немцев на Запад, бегущие от большевиков забивали все дороги. В занятых немцами областях стояло под ружьем, в добровольческих антибольшевистских соединениях более 500 000 человек. Несмотря на гитлеризм!
На первый взгляд, в оккупированных областях как-то наладилась жизнь. В прифронтовых районах с крестьян не брали налогов – и здесь вас обязательно угощали крепким самогоном с яичницей и хорошим куском свиного сала. Давно такого не видели!
Вообще голодно жили, но базар торговал бойко, заставленный десятками крестьянских подвод. И откуда что взялось? Откуда эти новые телеги, шустрые лошаденки?
Открылись комиссионные магазины и различные ремесленные мастерские, закусочные и полукустарные заведения по выделке мыла и патоки.
В городских управах собирались на художественные вечера, люди ходили друг к другу в гости, устраивали крестины и именины.
Учительница музыки давала частные уроки, а на главных улицах мальчишки-разносчики выкрикивали названия местных газет.
Но все это было какое-то ненастоящее. Сознание, что не сегодня-завтра покатится фронт, еще усиливало это странное впечатление от окружающего. А если даже немцы и победят, то что же будет? Освобожденные местности? Не Россия, даже не области, а местности. Все сильнее разгоралось в сердцах людей горячее чувство любви к России – поруганной и заплеванной: и немцами, и большевиками.
Проснулось, всплыло на поверхность души спрятанное глубоко при большевиках религиозное чувство.
Молящиеся переполнили церкви, по деревням носили чудотворные образы. Молились так, как давно не молились. Не было семьи, в которой не было бы своего горя, не было бы жертв: арестованных НКВД и погибших в Сибири, насильно эвакуированных на восток, взятых в армию и пропавших без вести, погибших в лагерях военнопленных, убитых советскими бомбами, которые каждую ночь сыпались на мирные русские города, увезенных в Германию на работы, пропавших в застенках гестапо, оставшихся там, за линией фронта.
Если бы русское горе дымилось как огонь, то дымом окутался бы весь мир!
